Я написал книгу

Наконец, вылезла что-то с пояснением «Harvard branch».

– Надо регистрироваться, – кивнул он мне на монитор. – Сейчас мы им это устроим.

Он ввел имя и фамилию, которые с очень большой натяжкой походили на мои. Если регистратор был глухим и не умел читать, тогда – да, в любых остальных случаях – нет. «Пупо Стриччи» – под таким именем я вносился в список читателей.

– Почему так? – удивился я.

– Так проще, – пожал плечами ирландец. Я даже вспомнил, что его зовут Патрик. – Граждане США по упрощенной форме.

– А этот Пупо Стриччи – гражданин США?

– Конечно, – обрадовался Патрик.

 – Бледный шест (Pale Pole) – стопроцентный американец. Как и я.

Ирландец захохотал. Что-то знакомое для меня было в этом индейском прозвище. Точно! Так же иногда коллеги называли пузатого агента Пола. Стало быть, он всего лишь «стриженая попа». Ну, по-другому и быть не могло: уж очень он настоящим американцем хотел быть, уж очень за американским образом жизни гонялся.

– Dago (итальяшка) наш Пол. Вот он удивится, когда узнает, что в библиотеку записался, – сказал ирландец.

 – Ни разу его с книжкой не видел. Даже кто такой Марио Пьюзо не знает.

Он отъехал на своем кресле с колесиками к другому столу, достал из него какую-то папку и принялся водить ногтем по строчкам одной из ее страниц. Потом переписал что-то на отрывной листочек и с ним вернулся обратно.

– От нас ничего скрыть нельзя, – пояснил мне Патрик. – Мафия бессмертна.

Он ввел какие-то цифры и щелкнул пальцами «вуаля». Предложил мне посмотреть на его работу.

Я посмотрел и догадался, что для входа в систему осталось всего лишь придумать пароль.

– И все? – недоверчиво спросил я.

– Проще простого, – доверительно сообщил мне ирландец. – Если ты, конечно, знаешь номер его социального страхования. А я знаю! Точнее – не я, а наша бюрократия.

В перерывах между отсылкой себе на электронный адрес копий всяких викингских саг, работ Иммануила Великовского и Бертрана Рассела, родной сердцу каждого карела-ливвика «Калевалы», записок Нобелевского лауреата Джона Ватсона и многого другого, мы с Патриком пили безразмерную бутыль виски, и он жевал свою сигару.

Я продолжать баловаться с дымом больше не мог: вроде бы мне еще на пароход надо было как-то возвращаться.

– Вот мы тут американцы, – говорил мне мой собеседник, жестом не разрешая мне делать кое-какую поправку. – Мой дед уже родился здесь. А все равно мы считаем себя ирландцами. И прочие люди говорят: американец из голландцев, положим.