Мечтай и делай!

А даже если и стану, что потом? В кино пробиваются сотни, десятки становятся звездами, а что происходит с остальными? Прозябание в плохих провинциальных театрах? Подчеркну – плохих провинциальных театрах, потому что попасть в классную труппу какого-нибудь академического драматического не легче, чем пробиться в кино.

Родители не хотели, чтобы я ошиблась в выборе жизненного пути. Черт возьми, они же помнили девяностые годы, помнили, что тогда происходило в кино, как ломались судьбы актеров! Они понимали, что нужно иметь хорошую, крепкую профессию, чтобы всегда была возможность заработать кусок хлеба.

Но при этом они никогда не говорили мне: «Эй, ну куда ты лезешь? Все равно не будешь актрисой!» Они поддерживали меня, радовались моим успехам, утешали, когда что-то не получалось. Они показывали мне, что любят меня любой – победительницей, неудачницей, хулиганкой, отличницей, – такой, какая я есть.

А такая, как есть, я их иногда расстраивала.

Я не все детство была примерной отличницей.

Я даже – тсс! – в третьем классе попробовала курить. Нашла укромное место, вытащила заранее припрятанную сигарету, и… тут-то меня и застукала учительница. Родителей вызвали в школу, было очень стыдно, что я их так огорчила, и с тех пор желание прикасаться к куреву больше не появлялось.

У меня было обостренное чувство справедливости – особенно по отношению ко мне. Да, дети – особенно девчонки! – очень жестоки и любят травить тех, кто… даже не обязательно отличается от них! Просто тех, кого они захотели травить.

А я ненавидела шепотки за спиной, пересмеивания и переглядывания. И я дралась!

Мне было интересно с мальчишками, и я играла в футбол, бегала по району, залезала на гаражи. Пацаны для меня были своими в доску, друганами, но я никого из них не воспринимала как пару. Эй, это же мой друган, как можно подумать, что мы будем целоваться?

А вот девчонки считали наоборот.

И начиналось: «Шушушу, ишь, какая, шушушу, надо же, пошла, шушушу, а вы слышали…»

Но девчонки были тоже боевые, так что если начиналась драка, то все шли стенка на стенку, и могло даже закончиться кровью. Для обеих сторон.

Мама ахала, а папа меня поддерживал. Говорил: «Правильно, не давай им спуску».