Не от мира сего

Илейко так никогда и не узнал, из какой соседней деревни оказалась в их краях такая красавица. Может быть, из самого Олонца. Узнать про нее было не у кого, да и незачем, как впоследствии выяснилось.

Их глаза встретились совершенно случайно, и между ними промелькнула молния. Потом, как положено, раздался гром. Это Илейко упал назад, на настил двора, и остался лежать, потеряв дыхание. Высокое небо улыбалось ему легкими, как пух, белейшими облачками, сердце готово было лететь к ним, барабаня, что есть силы о грудную клетку.

Илейко отполз за крыльцо, и там, затаившись, медленно приходил в себя. Слава богу, от соприкосновения их взглядов пожар не случился – было на этом расстоянии чему воспламениться.

Новое, доселе незнакомое чувство принесло огромную радость, пережить которую можно было только в одиночку. Даже несмотря на обычные для этого времени года болезненные ощущения во всем организме, Илейко, уединившись от родных, улыбался. Если на этой земле есть такая необыкновенная девушка, значит и мир прекрасен.

И жить можно, и даже нужно.

Однако таков уж порядок вещей в бытии, что радость непостижимым образом превращается в горе, а любовь – в ненависть. Дурацкая черта человеческих организмов, склонность к саморазрушению через душевные страдания.

Эту красавицу он увидел потом еще один раз, последний в своей жизни. На сей раз он не пытался куда-то упасть и уползти, как ящерица.

Седокса уже вскрылась от своих зимних покровов, ледоход прошел. Прошли и сопутствующие этому природному явлению частые похороны.

Почему-то вместе с уносящимися льдинами умирали люди, как больные, так и не очень. Не мор, конечно, но смерть косила, словно выполняя какой-то загадочный план.

Илейко на похоронах присутствовал редко, да и с людьми контактировал не очень часто и не совсем охотно. Девушка же, наверно, как раз возвращалась с одной из печальных поминальных трапез. Была она не одна и, вероятно, не в себе. Иначе никак нельзя было объяснить ее поведение, кроме, как расстройством.

Илейко находился у реки, подготавливая себе место для будущих рыбалок. Хоть Седокса была шириной в две поставленных рядом телеги, но глубины хватало, чтобы язи и лещи достигали размеров, удобных для поедания в различных видах: в ухе, жареные, подкопченные, или полусырые, томленные в деревянных колодах со специями и драгоценной немецкой солью. И тут появилась она.

Девушка шла с подругами, необычно молча, никто из них не разговаривал и, тем более, не смеялся.