Не от мира сего

Время от времени хозяева особо загулявших своих четвероногих «друзей», излавливали их вместе с прочими гостями с собачьего мероприятия в рыболовный садок, били дубиной по спинам и относили в лес на корм барсукам. Но на их месте сразу же появлялись милые щеночки с великолепными родословными и обещанной склонностью питаться воздухом, сторожить дом и ходить в лес за дичью и пушным зверьем.

Не успевал закончиться год, а подросшие собачки, презрев все ожидания, тут же занимали вакантные места на разудалых оргиях, хватая друг друга в показательных боях за холки и бегая вприсядку на задних лапах перед сучкой непонятного окраса и вида.

Илейко считал, что для того, чтобы прекратить эту пагубную практику, нужно было всех местных тварей разом уничтожить, как угрозу для собачьего генофонда, ввезти с Олонца настоящих лаек и воспитать их в уважении к людям и нетерпимости к злу. Следовало расширить понятие этого зла: не только коты и незнакомцы, но и люди, замышляющие недоброе.

Собаки прекрасно чувствуют не только страх, но и злобу. Такие правильные псы, конечно, были, но стоили каких-то денег, зачастую – даже больших. Проще же было заводить в хозяйстве сторожей на халяву, вытащив последних из-под забора.

Вот и имели, что имели.

На Илейку соседские собаки бросались всегда. Он пытался их подкармливать – без толку. Съедят поднесенный кусок старой куриной ноги из супа, отойдут на положенное расстояние и облают.

– Эх, собака, – сокрушенно кивал головой Илейко.

Та в ответ задирала свои черные губы и обнажала клыки, постоянно облизываясь. Разной тональности рычание только подтверждало желание твари броситься на него и разорвать на великое множество маленьких человечков.

– Что, собака, хвостом вилять уже разучилась? – Илейко не боялся. Ровный голос и спокойная уверенность обычно заставляла пса отступать. Но иногда, особенно в детстве, в самый последний момент злобная тварь резко бросалась, била клыком и убегала к своим корешам хвастаться, как она только что загрызла большое медлительное существо, к тому же пахнущее человеком.

А у Илейки оказывалась продранной очередная рубашка, да, вдобавок, опухал кровью синяк от собачьих зубов.

Поэтому позднее при встречах с четвероногими грубиянами он делал упор в общении не на голос и не на удар спасительной дубины, а на свое воображение.