Мёртвые пляшут

Вернувшись же в суетный мир, Гны сказал просто и доходчиво:

– Если уж мы через три дня не вернёмся, то драпайте отсюда куда подальше и пытайте счастья в другом месте! Понятно?

Все закивали, ясно понимая, что некромейстер представляет в их отряде основную силу, с потерей которой им вряд ли что-то светит в деле возвращения в мир живых из-за Порога Смерти.

– Пойдём, Флютрю! – бросил Гны и первым стал спускаться с холма в направлении города. Младший некромант последовал за ним, несколько озадаченный своей, прямо скажем, непосвящённостью в детали плана проникновения в город.

– Поглядите! – воскликнул Флютрю. Гны с показным безразличием кивнул, показывая, что и он заметил всё необходимое, но не видит оснований для волнения. Они продолжали подходить к стенам Цанца спокойным размеренным шагом, и вскоре могли хорошо рассмотреть поджидающих мертвецов с алебардами (ну, и себя им показать, ясное дело).

Проломы тщательно охранялись стражниками в чёрных латах с золотым «оком Смерти» на груди. Эта форма, как помнил Гны, принадлежала карательным отрядам Шестой расы, которые с каждым перемещением Порога Смерти на восток направлялись в отгороженные чёрной стеной территории для уничтожения враждебно настроенных людей и сообществ, а также для искоренения всех форм жизни.

– Как только я начну жестикулировать правой рукой, кашляйте! – сказал Гны своему спутнику, теряющемуся от непонимания рождающегося на ходу плана действий.

– Как кашлять? – спросил Флютрю.

– Попробуйте! – предложил Гны и взмахнул рукой.

– Кхе… – произнёс Флютрю.

– Можно погромче, порезче и поестественнее, – посоветовал некромейстер, – а впрочем – годится!

Когда они подошли к ближайшему пролому на расстояние, с которого их можно было бы при желании расстрелять из арбалета, им навстречу вышло двое стражников, один из которых, судя по знаку на шлеме, был в чине десятника.

– Кто таковы? – спросил десятник довольно грубо и недружелюбно. Его спутник оглядел некромантов с явно выраженным подозрением.

Гны остановился и поспешил ответить, причём говорил он довольно долго, слегка помогая себе жестикуляцией. Все жесты он, впрочем, исполнял исключительно левой рукой.