Мёртвые пляшут

Для любого, кто владел мало-мальски развитыми навыками следопыта, образовавшаяся дыра в стене камыша стала бы ясным указанием: здесь базимежская банда покинула свои болота.

– Может, понаделать таких проходов западнее и восточнее? – с сомнением в голосе предложил Амур.

– Не стоит! – решил Дрю. – Этим мы только привлечём лишнее внимание.

Стоя на твёрдой почве, мёртвые бандиты с интересом озирались по сторонам, должно быть, прекрасно понимая, где оказались. Вышли они из болота в том самом историческом месте между деревнями Мнил и Клёц, где на Дрю из Дрона снизошло вдохновение.

Вот так же, как они сейчас, в тот памятный день он вышел из болота (только камыши были не такими ломкими) и увидел непонятные столбики, торчащие из-под снега. Подойдя же к этим столбикам, признал в них мёртвых крестьян из деревни Клёц – и тотчас идея обманной сути посмертия, предлагаемого людям Шестой расой, властно постучалась к нему в разум.

– Где же скульптура? – спросил Кло.

О скульптуре в банде Дрю тоже знал каждый. Обнаружив в здешних мёртвых крестьянах податливый пластичный материал, прозревший посланник Смерти выстроил из них «живую скульптуру». И называлась она «Пляска Смерти». И Пендрис, который к тому времени уже присоединился к Дрю (а до этого он за ним гонялся во главе отряда конных арбалетчиков), так вот, Пендрис в установлении скульптуры посланнику помогал. И мёртвые крестьяне, выставленные в выразительные позы, «заплясали», словно живые.

Хороши мёртвые в танце! Очень ловко и послушно они пляшут!

– Во-он она, скульптура! – улыбнулся Пендрис, указывая рукой за спину Кло. – Только её ветром всю поваляло. Восстановить, что ли? – последний вопрос был обращён к Дрю.

– Не имеет смысла! – отозвался тот. – Скульптуру мы выстроим новую. Из другого материала и в другом месте. Здесь же – не будем оставлять дополнительного свидетельства, что рядом с замком Ома побывали именно мы.

Участники банды с уважением приблизились к остаткам скульптуры. Мёртвые крестьяне, чьё посмертие было сродни посмертию самих бандитов, лежали на зелёной траве, местами утопленные в землю, продолжая находиться в причудливых танцевальных позах. По специфическим позам можно было угадать, предствителем какой гильдии или социального слоя выступал в пляске тот или иной крестьянин.