Product Placement. Технологии скрытой рекламы

Искренне ваша

Мэри-Лу Галисиан, доктор педагогических наук

Мэри-Лу Галисиан, завкафедрой критического анализа в СМИ Школы журналистики и массовых коммуникаций Уолтера Кронкайта Университета Аризоны (Темпе, Аризона, США), редактор и главный создатель книги Handbook of Product Placement in the Mass Media: New Strategies in Marketing Theory, Practice, Trends, & Ethics, вышедшей в русском переводе под названием «Product Placement в средствах массовой информации: новые направления в теории и практике маркетинга, история, тенденции развития и эволюция».

Предисловие

Это случилось однажды в Америке. Когда она была зачарована кинематографом – этим новым и самым сокрушительным властителем дум.

Кинематограф проникал в душу каждого безоговорочно, безо всяких условий – и, как оказалось, навсегда!

Он ворвался в жизнь американцев, как стихия – цунами или землетрясение, – и стал Великим Гуру для последующих поколений. Он сформировал культуру целой нации, управляя ее сознанием и подсознанием, и все это без усилий, играючи.

Пленяя каждого, кто с ним соприкоснулся, кинематограф переносил зрителей в иллюзорный мир кино, куда они погружались всем существом, без толики «критического осознания».

Кинематограф, по словам французского кинорежиссера и кинодраматурга Рене Клера, открывал «парадную дверь в гарем прекрасных видений и подростковых грез, в сравнении с которыми даже самое восхитительное реальное тело» казалось «ущербным».

Мир «упакованных грез» проникал на подпороговом уровне в подсознательное зрителя, заставляя переживать эмоции такой силы, что реальное переставало быть реальным и нереальное становилось более реальным, вытесняя скучную действительность на обочину сознания.

Наделенный словно волшебной властью, кинематограф давал почувствовать себя Героем каждому бедняку и простолюдину, пережить колоссальный опыт иной, сказочной, жизни, чем пленял с еще большей силой, принимая в добровольное рабство миллионы желающих еще и еще раз соприкоснуться с прекрасным миром грез и чужих судеб.

Киногерой и его исполнитель в течение сеанса становились властителями дум, а их образ жизни – неписаным правилом жизни масс. Поэтому обстановка, в которой они жили, одежда, которую носили, еда и привычки – все это тотчас превращалось в предмет вожделения и моду.

Эту силу – порабощать, без рассуждений и условий – кинематограф сохранил по сей день.