Темный соперник

– Ты глупец! Не заводись! Я ведь перенес ее в Кэррик, а не к себе в Оу!

Ройс с хмурым выражением сложил на груди мощные руки. На одной руке блеснул золотой браслет. На губах застыла хищная улыбка.

– Это ты глупец! Когда уедешь отсюда, можешь забрать ее с собой.

Услышав такие слова, Элли побледнела и прикусила губу. Боже, выходит, здесь она ему не нужна!

– Я не заслужил таких грубых слов! – вспыхнул Эйдан.

– Если бы я хотел перенести ее сюда, я бы давно это сделал сам, – возразил Ройс, – У меня были причины оставить ее в ее собственном времени.

Она же была готова разрыдаться от отчаяния. Ройс держал себя с нею так, словно она была ему ненавистна. Нет-нет, это даже не тот самый горец, который пришел ей на выручку в тот злополучный вечер в Саутгемптоне!

– Я не переходил тебе дорогу! – взорвался Эйдан. Неожиданно он сделался не менее зол, чем сам Ройс. – Ты же оставил ее потому, что струсил!

– Я оставил ее в Кэррике ради ее же собственной безопасности! – вспылил Ройс.

– Прекратите! – крикнула им Элли. – Вы ведете себя как мальчишки!

Оба пропустили ее реплику мимо ушей.

– В ее времени в Кэррике ее больше некому охранять, – произнес Эйдан.

Ройс моментально изменился в лице.

Элли посмотрела сначала на одного, затем на другого. В одном она не сомневалась: Ройс понял, что означают слова Эйдана, потому что он обернулся в ее сторону.

Она же попыталась отгадать его чувства.

В его собственных глазах Элли прочла нескрываемое потрясение. Боже, как ей хотелось смягчить удар, развеять тревогу, помочь отогнать страх. Сказать ему, что это еще не конец, что вдвоем они смогут пережить эту потерю, постараются пусть частично, но изменить свои жизни.

Увы, лицо его превратилось в каменную маску.

– Значит, я умер в ее времени. – Хотя Ройс по-прежнему не сводил с Элли глаз, эти его слова предназначались Эйдану. Причем произнес он их довольно равнодушно, как само собой разумеющееся.

– Да, – подтвердил Эйдан. – Ты умер, сражаясь за нее, как и полагается Магистру.

Ройс кивнул.

Элли по-прежнему была готова его утешить, но он, похоже, не нуждался в утешении – ни в ее, ни в чьем-то еще. Более того, он даже не огорчился, услышав это.