Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

– А может, это потому, – ответил Лупила, взяв ее за шею, – что он мало пожертвовал?

Глядя на них, Рук почувствовал, что и у него перехватило горло.

Побои он мог перетерпеть. И даже свою смерть, если так нужно Эйре. Чего он не мог, это оставаться на коленях, когда убивают Бьен. Даже ради богини любви.

– Зря ты… – тихо заговорил он.

Вопила дал ему затрещину, но и сам смотрел с тревогой.

– По-моему, не дело бить девчонку, – заговорил он и дернул Рука за татуированное запястье. – Этот – тухлоед, а она просто…

– А она просто защищает тухлоеда, – угрюмо ответил Лупила.

 – Его защищает, а над моим отцом насмехается.

Бьен пыталась ответить, но плотовщик слишком крепко сжал ей глотку. Она кое-как тянула в себя воздух, но ее темная кожа покрылась болезненной синевой.

– Пожалуйста, не надо, – проговорил Рук. – Твой друг верно сказал: она тут ни при чем.

– Теперь при чем. – Лупила махнул рукой на мост. – Сколько народу мимо нас прошло?

Рук промолчал. Лупила, отвлекшись, ослабил хват.

Прямо у него за спиной у перил стояли большие стальные клещи, какими цепляют бревна, – длиной в руку, со страшенными крючьями на концах. Крючья впивались в свежую древесину, и нетрудно было вообразить, что случится, если вогнать их в глаз. Нетрудно было вообразить, как скорчится человек, как брызнет горячая кровь, как тело обмякнет в смертной судороге.

Рук мог это не только представить. Он мог вспомнить.

– Сотни людей, – сам себе ответил Лупила. – Сотни прошли мимо, не сунув носа не в свое дело.

Бьен выкатила глаза. Губы раздулись. Она слабо попыталась разжать пальцы Лупилы и уронила руку. Она еще была в сознании, но уже теряла его.

Память детства разворачивалась в Руке, как змея после многолетней спячки. Согласно учению Эйры, даже такое насилие следовало встречать сочувствием и пониманием. Он мог умолять пощадить Бьен, но вера воспрещала ему поднять руку для ее защиты. Жрецы, погибшие без сопротивления, становились мучениками. Их кротость восхвалялась в анналах Учения.

«Худебрайт, как никто другой, понимал, что легко любить любящего тебя. Он пошел дальше. Когда ургулы убили его детей, он отпустил им вину. Когда они пронзили копьями его ладони, он благословил их. Когда они плевали ему в лицо, он тянулся навстречу, чтобы поцеловать их. Когда они бросили его на смерть в холодной степи, он до последнего вздоха молился за них».

Как видно, Худебрайт был куда лучшим жрецом, чем Рук Лан Лак.