Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

– Тогда они тебя найдут.

– Я три дня искал поселок, – покачал головой Рук, – три дня обшаривал эту часть Дарованной страны. Если они хотели меня видеть, уже бы явились.

– Это меня и пугает, – поморщился свидетель.

– Не переживай. За Кем Анх и Ханг Лока бояться нечего. Ты знаешь, как они сражаются.

Еще одно воспоминание: вырванное из груди и протянутое к солнцу трепещущее сердце. Рев Ханг Лока… Маленького Рука накрыл тогда смешанный с тошнотой восторг.

Свидетель, перед которым не стояла эта картина, тронул пальцем пустую глазницу.

– Я с ними сражался, – заметил он.

– Значит, должен понимать, что им вскрыть этого нетопыря проще, чем тебе выпотрошить рыбу. Их невозможно убить.

– Твои мать с отцом одного убили.

– Мои мать с отцом… – Рук сбился, уставился в полумрак, качая головой. – Ты был мне отцом. Потом один жрец из храма, старый Уен. Он был мне отцом. У меня полдесятка отцов и матерей. И конечно, звери, которых вы зовете богами, тоже были мне отцом и матерью.

– А ты упорно зовешь их зверьми.

– Я с ними жил. Я знаю, что это правда.

– Не путай правду с маской, под которой она скрывается.

Рук, вдруг утомившись, снова покачал головой. После двух дней гребли через камыши в плечах и в спине поселилась усталость. Возвращение было глупостью. Даже если погибший вестник не солгал, если на дельту движется армия, если кхуаны и впрямь ее передовой отряд, что он может сделать? Удав возглавил вуо-тонов и справился, судя по рассказам, лучше Рука.

Рук взял трубку свидетеля, набил и, прикурив от уголька, передал старику.

– Я люблю тебя, – сказал он.

После бушевавшего в нем звериного пыла эти слова принесли облегчение прохлады.

Свидетель не поднес трубки к губам.

– Нам не любовь нужна, – ответил он.

Рук наклонился и ласково поцеловал его в лоб.

– Тогда обратись к Удаву. Я теперь жрец Эйры и могу дать вам только любовь.

11

Гвенна с ужасом поняла, что каюта ей нравится. Нет, «нравится» – не то слово. Нечему было нравиться в этой полутемной каморке – три шага в длину, два в ширину, потолок над самой головой, – но она поймала себя на мысли, что на всем корабле ей приятнее всего находится именно здесь.