Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

– Я дойду, – твердил он, пока Рук привязывал каноэ к его плоту, но Руку пришлось почти на себе нести его те несколько шагов, что отделяли лодку от хижины.

Вернувшись в домашний полумрак, старик упал на тростниковую подстилку, закрыл лицо узловатыми руками. Измученный новым приступом кашля, бессильно перекатился на бок, сплюнул в миску и вытянулся, со свистом втягивая воздух.

– Теперь, Кха Лу, ты видишь, почему боги призвали тебя обратно.

Рук помолчал.

Их давний спор желчью подступал к горлу.

«Они не боги и не звали меня. Те, кому вы поклоняетесь, хуже кхуанов. Вам не избавиться от чудовищ, пока вы живете в Дарованной стране».

Только на этот раз он и в себе самом ощущал нетерпение. Каково схватиться с этими тварями, испытать себя против них, ощутить на себе их когти, нанося смертельный удар?..

– Вы их победили, – сказал он, отгоняя видение. – Без меня справились.

– Это только… – с новым кашлем изо рта брызнула кровь. – Только начало.

– Этого ты знать не можешь.

– Войско, – прошептал свидетель. – Твой вестник сказал «войско».

– Я давно научился не верить словам, – покачал головой Рук.

Старик сверкнул на него глазом.

– Тогда зачем вернулся?

Непрошеный ответ рвался с языка: «Чтобы сражаться».

Рук вызвал в памяти статую Эйры. Он попытался представить лицо Бьен, неукротимую доброту ее глаз, но мог вспомнить только горящий ненавистью взгляд Удава.

«Я мог бы порвать его в клочья, – подумалось Руку.

Он моргнул, уставившись на бьющие в щели стены солнечные лучи.

– Кем Анх избрала тебя, – бормотал свидетель. – Она вскормила тебя грудью. Она и Ханг Лок вплели свои дары в твои кровь и кость. Воспитали тебя как собственное дитя.

– Я не их дитя! – с невольной яростью выкрикнул Рук. – И не ваше, хоть и прожил здесь столько лет.

Свидетель не дрогнул.

– Мы не выбираем кем быть, Кха Лу.

– Я выбрал, – ответил он, – и выбираю. Я каждый день выбираю служение Эйре.

– Тогда почему, глядя на тебя, я вижу воина Дарованной страны?

– Потому что ты – старый упрямец, который даже при смерти никого не слушает.

К удивлению Рука, свидетель улыбнулся кривой, слюнявой улыбкой, открывшей пожелтевшие потрескавшиеся зубы.

– Думаешь, я умираю по своему выбору? – Он поднял слабую дрожащую руку к пустой глазнице.