Хроники Нетесаного трона. Последние узы смерти

– Едь мы ближе к вам, – сказал он, – могли бы сбиться в достаточно плотную цепь…

Она остановила его, тронув за плечо:

– Лехав, на городских улицах нас дожидается десятитысячная толпа, и ты не помешаешь ей разорвать меня в клочья, как бы близко ни держались твои люди.

Она говорила легко, наперекор сводившей живот судороге. За девять месяцев эргадского изгнания Адер почти забыла, как велика столица империи – раскинувшиеся на половину Перешейка храмы и башни, дома и хижины. Вошедшему в город через Западные ворота до Рассветного дворца, до его красных стен, омываемых водами Разбитой бухты, оставалось едва не полдня пути по дороге Богов, и с севера на юг город растянулся почти на ту же длину.

Конечно, все это не всегда называлось Аннуром. Стоя посреди имперской дороги, Адер и сейчас различала отдельные скопления построек. Прежде это были городки и селения: Сто Цветов, Нефрит, Старый Журавль и Новый Журавль – каждый со своей рыночной площадью, со своими невысокими храмами, каждый подчинялся своему правителю, совету купцов или мэру, пока разбухший от собственных успехов Аннур не поглотил их.

За сто лет землю между селениями – прежние поля и пастбища – новая волна горожан застроила бараками и тавернами, создав тесные кварталы, подчиненные собственной логике или ее отсутствию. Новые дома возводили на старых фундаментах, а между ними тянулись кровли крытых рынков, так что отсюда до маячившего в легкой дымке моря не было видно земли – ее покрывали северные предместья Аннура.

Адер могла бы целый день разглядывать их. Но вот беда – заглянуть за них ей не удалось. На ровной пашне, где она остановилась, не было ни пригорка, открывшего бы обзор за жилищами новых горожан и позволившего бы заглянуть в сердце города.

Она видела теснившиеся один к другому небогатые дома, изредка между ними проглядывала башня, блестели ярью-медянкой крутые крыши особняков Кладбищенского квартала, и надо всем, ножом, воткнутым в брюхо неба, сверкало Копье Интарры.

Красноватое вечернее солнце играло в стекле его стен, раскалывалось и преломлялось, так что башня светилась, словно подожженная изнутри.

Вершина, чаще скрытая облаками или туманом с Разбитой бухты, сегодня была видна – на этом немыслимом расстоянии тонкая, как кончик иглы. Адер не раз стояла на этом острие: дважды в год в дни солнцестояний, когда на верхней площадке разжигали огонь, а еще маленькой девочкой она смотрела с этой башни на город, подожженный по приказу отца.