Хроники Нетесаного трона. Последние узы смерти

– И тебе захотелось мне рассказать?

– Мне, – осторожно ответил Каден, – захотелось убедиться, что с тобой все хорошо.

Ему показалось, что Тристе тронута, но это выражение лица мгновенно растаяло.

– Убедиться, что с ней все хорошо… – упрямо повторила она. – Ты решил, это ил Торнья пытался добраться до богини.

– Я счел это возможным, – кивнул Каден.

– Ну так, раз уж ты спрашиваешь, со мной не все хорошо, Каден! – разразилась диким криком Тристе. – Давным-давно не хорошо.

Ее распахнувшиеся глаза стали пустыми.

– Я уже не понимаю слова «хорошо». Нас всех ждет смерть. И почти всех наверняка ужасная. Может, нам только и остается выбирать, где умереть, как закончить все на своих условиях.

– Очень немногим выпадает удача жить на своих условиях, – покачал головой Каден. – Мне – нет.

– Но ты же не здесь? – Тристе впервые подняла руку, ухватилась за прут решетки. – Ты свободен.

Минуту Каден молча смотрел на нее.

– А будь ты свободна, Тристе, что бы ты сделала?

Она взглянула ему в глаза и вдруг поникла, словно согнулась под тяжестью самой мысли о свободе.

– Ушла бы куда-нибудь. Как можно дальше от вашего дворца, поцелуй его Кент. Мать мне рассказывала о деревушке в оазисе под горами Анказа, на самом краю Мертвых солончаков. Дальше от мира и быть невозможно. Я бы добралась туда. В ту деревню. Вот куда…

Он не знал, принимать ли ее слова всерьез. Глаза Тристе смотрели в пустоту, речь от адаманфа стала немного невнятной.

– Если бы я мог тебя вызволить, – медленно заговорил он. – Если бы сумел на время вывести из тюрьмы и из дворца в другое место, ты бы согласилась подумать над…

Она мгновенно вернулась из своего далека и с яростью обрушилась на него:

– Я уже сказала! Нет! Тому, кто захочет меня убить, – будь то ил Торнья, Киль или ты – придется потрудиться самому.

– А богиня…

– Очень надеюсь, эта сука почувствует, как режет нож.

Спуск с тюремного этажа занял немногим меньше времени, чем подъем. В отцовский кабинет он вошел на дрожащих ногах, а пальцы, всю дорогу цеплявшиеся за перила, скрючило, словно когти. Казалось бы, сам факт, что Тристе жива, должен был принести облегчение, но общая картина все равно выглядела неутешительно.

Ни один из образов будущего не радовал душу. Тристе убьет себя без соблюдения обвиате или будет убита.