Хроники Нетесаного трона. Огненная кровь

Он усилием воли обуздывал его, выравнивая его ритм вместе с дыханием.

– Не тебе решать, – отозвался Тан. – Даже ты должен понимать это.

Каден колебался. На стали накцаля краснела кровь Тристе.

– Ладно. – Он отступил на шаг. – Помешать тебе я не сумею, но прошу не спешить. Подумай!

– Это ты подумай, – отрезал Тан. – Подумай, как она сюда попала. Как прошла врата. Прежде чем бросаться ее защищать, подумай, что это значит.

Между тем Тристе не дернулась даже от пореза на шее. Ее минутную панику как рукой сняло.

– Что ты делаешь, монах? – осторожно спросила она.

Тан захватил ее в неудобном положении – она полусидела, но держалась без натуги. И голос, только что срывавшийся от страха, теперь не дрожал. Будто разлеглась на диване в Рассветном дворце.

– Что ты такое? – снова спросил Тан.

– Я Тристе, – ответила она.

Но голос принадлежал не Тристе. Был старше, тверже, уверенней. Каден слушал и всматривался в ее лицо.

– Мы вместе бежали из Ашк-лана. Мы добрались до Ассара. Кто-то на нас напал, и тут я провалилась в… – Она чуть заметно кивнула в сторону кента.

– Все это я знаю, но больше не верю. Пустой Бог строг. Он не терпит эмоций, а ты провалилась в кента, вопя и корчась от страха.

– Ты ошибся в своих теориях и потому приставил копье мне к горлу? – Тристе вздернула бровь. – Разве я виновата, что ты не разбираешься в кента?

Все не так, думал Каден. Все не так. Он изучал лицо девушки. Где девичья наивность, где ужас, где смятение, пролившиеся на него минуту назад? Почему Кадена под ее взглядом пробирает дрожь?

– Я разбираюсь в кента, – ровным, как доска, голосом ответствовал Тан.

– Тан, – нерешительно заговорил Каден, – а может, врата… ослабли за все эти тысячелетия? Может, теперь в них всякий может пройти? Что, если они работают не так, как мы думали?

Монах помолчал. Позади них, внизу, волны грызли утес. Пот уже промочил Каденов балахон.

– Они не ослабли, – наконец ответил Тан. – Мой орден их испытывал.

– Нет, – снова заговорила Тристе.

Словно забыв о клинке у горла, она покачала головой. В ее голосе вновь звучал страх, дикий страх, словно девушка только сейчас заметила угрозу.

– Я не кшештрим.

Каден пытался собрать и разложить по полкам новые сведения: обвинения Тана, растерянность Тристе, ее молниеносные переходы от ужаса к стальной уверенности и снова к ужасу, бьющая в глаза нереальность самих врат.