Хроники Нетесаного трона. Клинки императора

Она разрушает разум, подтачивает само основание мысли и рассудка.

– Я выросла из твоего семени, – заговорила Вера, как если бы это логически следовало из сказанного ею прежде. – Ты кормил меня, когда я была маленькая!

– Так же поступают многие живые существа: волки, орлы, лошади. Все молодые и несовершенные должны опираться на тех, кто их породил.

– Волки, орлы и лошади защищают своих детей! – вскричала она, плача уже навзрыд и сильнее сжимая его ноги. – Я видела! Они охраняют и берегут, кормят и ухаживают.

Вера протянула дрожащую, ищущую руку к лицу отца:

– Почему вы отказываетесь растить нас?

Тан-из отвел руку дочери в сторону:

– Волки растят своих детей, чтобы те стали волками. Орлы – орлами. Вы же… – Он нахмурил брови. – Мы вырастили вас, но вы оказались испорчены. Осквернены. Сомнительны. Посмотри сама…

Он указал на сгорбленные, поникшие фигуры, застывшие возле края рва; сотни фигур, молча ждущих своей участи.

– Вы и без нас умрете, и очень скоро.

– Но мы ведь люди! Мы ваши дети!

Тан-из утомленно покачал головой: нет смысла приводить разумные доводы тому, чей разум помрачен.

– Вы никогда не станете нам ровней, – спокойно проговорил он, вытаскивая нож.

При виде клинка Вера издала горлом сдавленный звук и отпрянула. Тан-из подумал, не попытается ли она бежать. Некоторые пытались. Никто не убежал далеко. Эта его дочь, однако, убегать не стала. Вместо того она сжала руки в бледные трясущиеся кулаки и видимым усилием воли поднялась с колен.

– А такими, какие мы есть, вы нас любить не можете? – спросила она, медленно и четко выговаривая слова. – Пусть оскверненных, пусть испорченных! Пусть совсем прогнивших – такими вы нас не можете любить?

– Любить… – повторил Тан-из, пробуя на вкус незнакомое созвучие, перекатывая его во рту.

Нож вошел в ее тело и двинулся вверх, через мышцы, между ребер, прямо к бешено колотящемуся сердцу.

– Это, дочь, ваше слово – как и «ненавидеть». У нас такого нет.

1

Солнце уже висело над самыми вершинами гор – безмолвный яростно пылающий уголек, заливший гранитные утесы светом, словно кровью, – когда Каден обнаружил растерзанную козу.