Хроники Нетесаного трона. Клинки императора

Вокруг даже не было укреплений. Когда живешь на острове, который расположен в сотнях миль от ближайшего побережья и охраняется единственным в мире летным боевым подразделением, нет большой необходимости в укреплениях. К длинному, низкому каменному строению, обращенному фасадом к плацу, вели всего несколько ступеней. Такое здание могло бы служить конюшней какому-нибудь провинциальному дворянину или же складским помещением умеренно преуспевающему торговцу. И тем не менее именно в этой невзрачной коробке командование Гнезда принимало решения и отдавало приказы о свержении правителей и завоевании империй.

Валин взлетел по ступеням, ударом кулака открыл дверь и углубился в каменный коридор, высекая ботинками искры из каменных плит. По обе стороны коридора шли ряды одинаковых красно-коричневых дверей, на которых не было ни табличек, ни каких-либо опознавательных знаков для новичков: раз не знаешь, где найти человека, к которому пришел, тебе и делать здесь нечего. Валин остановился перед кабинетом Якоба Раллена, старшего инструктора кадетов.

Раллен, один из немногих на Островах, не обладал характерной для кеттрал брутальной внешностью. На самом деле его вообще трудно было принять за солдата. Эти острые глазки-бусинки и постоянно потеющая лысина больше подходили мелкому чиновнику, нежели воину, и, если не считать короткого ножа, какие носили за поясом все кеттрал, Валин подозревал, что Раллен не брал в руки оружия уже лет пятнадцать.

«Наверное, поэтому он и не встает», – подумал Валин.

Сам он стоял навытяжку, приказывая себе сохранять молчание и ждать, когда начальник поднимет голову от лежащего перед ним документа.

Раллен вскинул толстый палец.

– Ты прервал меня посреди важного дела, – продудел он, не отрывая взгляд от столбиков цифр на пергаменте, – поэтому придется потерпеть.

Дело не казалось таким уж важным – несколько перепачканных жиром листков по соседству с тарелкой недоеденного куриного жаркого, – но Раллен с радостью заставлял людей ждать. Демонстрировать власть, по-видимому, он любил не меньше, чем набивать едой брюхо.

Валин глубоко вздохнул. В тысячный раз он пытался найти в себе хоть искорку симпатии к этому человеку.