Колдовство королевы

Из разбитого рта бородача хлестала кровь.

Вира саданула наемника между ног – не так сильно, чтобы он потерял сознание, но вполне чувствительно. Он застонал и свернулся в клубок от боли. Вира умела соизмерять свои силы, поскольку вдов обучали, как именно следует ущемлять мужское достоинство, чтобы добиться желаемого результата. Сейчас Вира хотела выпытать у наемника все его секреты.

Она присела перед ним на корточки:

– Давай-ка попробуем еще раз. Кто тебя нанял?

7

Джолан

Альмира, провинция Дайновая Пуща

Целые сутки Джолан шел с отрядом воинов по северной кромке Дайновой пущи.

Они двигались врассыпную, по звериным тропам и вдоль ручьев, держась подальше от проторенных дорог. По пути Джолан собирал грибы и старательно делал вид, что оказывается рядом с Оромиром по чистой случайности. Всякий раз, когда он приближался к молодому воину, в горле вставал ком, а сердце билось чаще. Джолан постоянно вспоминал ночной разговор в амбаре.

– А какой сегодня день? – Виллем перебросил голубиную клетку с одного плеча на другое (пробираясь через джунгли, все воины по очереди несли почтового голубя).

 – Мы не пропустим рыночный день? Умбриков Дол славится своим рынком в сезон Ясных Небес.

Сезон Ясных Небес наступал каждые пять лет, осенью после Великого перелета. Пока драконы собирались на брачные игрища в восточных логовищах, альмирским земледельцам не грозила напасть с неба. Громадные ящеры не мешали сбору урожая, так что зерна, овощей и фруктов было намного больше, чем в обычные годы.

Во всех альмирских городах, включая Умбриков Дол, устраивали огромные рынки.

– Не волнуйся, – ответил Стэн. – Там еще неделю будут торговать. Вряд ли туда уже весь урожай доставили. Будут тебе и ананасы, и бананы, и апельсины. А вдобавок в Умбриковом Доле делают отменную ветчину и окорока.

– Эх, я так люблю ананасы из Дайновой пущи! – сказал Виллем. – Надо бы запастись впрок соленьями и вареньями, а то в прошлый сезон Ясных Небес не рассчитал, все дочиста подъел еще до зимнего солнцеворота.

– И как ты всю эту провизию потащишь? На себе? – спросил Стэн.

– Нет, конечно. Я ее зарою.

– А спорим, на следующее утро ты и не вспомнишь, где горшки закопал? Так что о зимнем солнцевороте и думать забудь.

– Да пошел ты, Стэн! У меня память – кремень. Я накрепко запоминаю, что, где и когда зарыл.

– И что же ты там позарывал, кроме своих какашек?

– Не твое дело, – огрызнулся Виллем.

– Виллем-бурундук… – задумчиво протянул Стэн.