Расеянство

Она согласилась с мнением молодого доктора.

–А мне кажется, доктор Земмельвайс прав. Все-таки они врачи, и на них возложена сложная и ответственная задача бороться за жизнь нашу и нашего потомства, и потому им сподручнее рассуждать о таких вопросах.

Фрау Ранч была еще совсем молодой и очень милой девушкой – при весьма астеническом телосложении носить плод было намного тяжелее, чем, например, той же госпоже Хельринг с ее параметрами, но она более, чем достойно справлялась с бременем, возложенным на нее природой.

–Ну не знаю, – не унималась Хельринг. – Как по мне, так чему быть, того не миновать. Если Господь даровал мне и моему ребенку право жить на земле, то ничто не в силах изменить его решение, и уж тем более никакая зараза!

–Несомненно, но и человек должен в таких случаях делать все, от него зависящее, чтобы Божьему промыслу ничего не помешало, – заключил Коллечка. Потом перевел взгляд в принесенные с собой бумаги и добавил: – Ну а чтобы Вы были покойны и не возбуждали умы рожениц, уже завтра мы Вас выпишем.

Вечером, в гаштете, двое врачей, приглянувшихся друг другу, разговаривали за кружкой пива.

–Как там нынче, в Вене? Как университет? Я приехал оттуда пять лет назад, и с тех пор тоска по альма матер не покидает меня.

–Университет живет. Профессор Айсман, кстати, велел кланяться Вам.

–Да что Вы?! Мой любимый старенький профессор Айсман, когда-то он выделял меня среди всех своих учеников!

–Он и теперь помнит Вас и очень лестно отзывается. К сожалению, о моем распределении в Пешт узнали только несколько дней назад, но этого времени хватило, чтобы он провел мне подробную экскурсию по проблемным местам клиники Святого Роха.

–Да. Многие из наших врачей учились у него. Доктор Клейн тоже, кстати.

–А вот об этом можно судить с большой натяжкой.

Коллеги рассмеялись – доктору Земмельвайсу не чуждо было чувство юмора.

–А Штраус? Пишет по-прежнему?

–Вена без Штрауса это все равно что больница без врача.

–Замечательно сказано. Прозит!

Утро в больнице началось со схваток у фрау Ранч. Земмельвайс пока не имел права принимать роды – чтобы допустить его к процедуре по действующим тогда правилам нужно было, чтобы он отработал на кафедре две недели, и потому он только смотрел, как делает это доктор Коллечка.