Дюна: Герцог Каладана

Втроем они погрузили в воды бухты все венки. Цветы величаво и торжественно плыли по мелкой ряби. Полная луна освещала скорбное собрание, тем не менее вселяя в людей мужество.

Через несколько мгновений до слуха Лето донесся какой-то приглушенный звук. Он обернулся и взглянул на спокойные воды бухты, на которых покачивались венки. Бухта была домом для множества светящихся медуз, плывших теперь к цветам. Подобно галактикам сияющих бледно-голубых звезд, светящиеся создания окружили венки, увлекая их за собой, словно души погибших, отправляющиеся в последний путь в глубины океана.

Люди на берегу затаили дыхание; Лето заметил, что многие даже улыбались. Он любил свой народ. Лето смотрел на серебристых медуз и шептал слова благодарности людям.

Потом он перевел взгляд на Джессику и Пола, на две опоры, на которые он всегда мог положиться. Он обернулся к народу и возвысил голос:

– Я благодарю вас.

Юный Пол был поглощен внезапно охватившими его мыслями о смерти и бренности бытия.

– Это предание Дома Атрейдесов, ты должен знать его и никогда не забывать, но не плакать, думая о нем. Помни о величии своего деда, и когда-нибудь ты станешь таким же сильным, как он.

Пол тогда был еще маленьким мальчиком, но поклялся отцу быть сильным:

– Да, сэр.

Теперь же эта висевшая на стене голова стала пронзительным напоминанием о том, что и его отец едва не погиб. На Оторио сгинули тысячи невинных людей. Если бы герцог Лето оказался в другой части зала, если бы тот баши не вывел его на крышу к кораблю – а это была чистая случайность! – Лето бы погиб. Просто испарился бы в адском пекле вместе с музейным комплексом.

По спине Пола пробежал холодок. Несмотря на то что отец отправился на императорский праздник без особого воодушевления, он все же сделал это, чтобы исполнить свои политические обязанности, будучи представителем Каладанского Дома Атрейдесов.

Оглядываясь назад, Пол даже не мог припомнить, попрощался ли он с отцом перед его отлетом на Оторио. Скорее всего, это было небрежное прощание, без всякого ощущения, что, возможно, они прощались навсегда.