Т-34 и другие рассказы о войне

Он, видимо, что-то чувствует, потому и высказывается про Галину Леонидовну в таком ключе.

– Если чувствует, сбежать может…

– Не беспокойтесь, Леонид Ильич, не дадим. Только сами понимаете, что будет, если эти его разговоры выйдут за пределы «Елисея» и покатятся по всей Москве. Какой удар по вашему престижу и престижу партии!

– Ты что же, думаешь, что я за такого негодяя вступаться стану?

– Я-то так не думаю, но вы же знаете, как в Москве этот вопрос поставлен. Слово – не воробей… Ляпнет один какой-нибудь дурак, а потом отмывайся.

Народ у нас, к сожалению, такие вещи на раз-два расхватывает – «застой» кругом, полки магазинов пустые, люди злые. Пойдут языками чесать…

– Верно, нельзя такого допустить. А как же заставить его молчать? На всякий роток не накинешь платок…

– А как в прежние времена заставляли?

Брежнев побелел.

– Не хочешь же ты сказать…

– Именно это и хочу сказать.

– А за что?! Хищения собственности есть?

– Пока не нашли, но есть взятки.

– Так за взятки, насколько я помню, к стенке не ставят!

– Поставим. Найдем судью, у которого рыло в пуху, прижмем и поставим – это дело техники, как говорится, наши проблемы. От вас нужно только добро. Сами понимаете, дело будет резонансное, может и мировое сообщество вмешаться. Такие вопросы без вашего участия мы решать не имеем права.

– Хорошо. Хорошо, что помнишь, кто в доме хозяин.

– Как можно, Леонид Ильич? Ну так как же?

– Ну, если по-другому никак, то действуй, конечно, что ж поделаешь.

Уходить тоже надо красиво, сохраняя лицо, а не как Сталин или Хрущев. И, если иначе сохранить облик невозможно, то что ж, пожертвуем одним человеком ради блага многих. Ты же понимаешь, что мой позор – это и ваш позор тоже?

– Конечно, Леонид Ильич, потому и пришел.

– И с кадрами работу усиль. Тщательнее проверяй. Чтоб не было потом такого…

Захлопнулась дверь приемной за Андроповым, а 9 месяцев спустя захлопнулась дверь камеры смертников московского СИЗО №5 «Водник», где оборвался жизненный путь простого советского человека, так и не ставшего комсомольцем, но ставшего настоящим героем – как на войне, так и в миру – Юрия Константиновича Соколова.

Зима 1984 года, Москва

И опять машина товарища Андропова остановилась у «Елисея». И опять заполонили едва ли не всю улицу его охранники, и опять принялись расталкивать основную массу покупательно-способного населения.