Эхо тишины

– Нечего толком рассказывать. Работала моделью, последнее время контрактов нет. Отдыхаю и набираюсь сил, сидя здесь с вами, перед очередной попыткой покорения обложек глянцевых журналов.

– Поделись своей историей, может, это как-то поможет прояснить ситуацию! – Это уже Алекса. – Я вот во время рассказа хоть что-то вспомнила.

Оливия задумывается.

Нарастающий рокот, похожий на тот, что издаёт ракета во время взлёта, вот только извергает его нечто живое, перерастает в глухой гул и прокатывается по всему помещению.

Рождённый где-то за пределами доступного горстке людей пространства, звук становится всё громче, достигает высшей точки именно здесь, в кают-кампании. Затем также беспрепятственно отправляется обратно в недра корабля.

Все боятся шевелиться. За столом теперь восседают не людские фигуры, а лишь глаза. Только они смеют шевелиться, перебегая от одного недвижимого лица к другому. Мальчик зажмуривается и старается задержать дыхание.

«Мамочка!». Вроде, он произнёс это вслух?

– Тише, малыш.

Всё… хорошо…

Проходит несколько томительных секунд, и Генри решается поднять веки. На лицах написана единая эмоция ужаса, но никто не смеет двинуться. Он поворачивает голову, и глаза его раскрываются от удивления. Мама жмурится!

«Она, что, тоже боится? Такого просто не может быть! Как это так, мою мамулю напугали какие-то звуки?!» Душа Генри оказывается в таком смятении, какого ещё не случалось за долгие восемь лет. Первые восемь лет его жизни. Однако с мыслью, что его любимая мама, судя по всему, мало отличается от остальных напуганных персонажей этого фильма ужасов, к мальчику приходит некий необъяснимый покой.

Чистая детская душа устанавливается в шатком балансе, а маленькое сердечко не спеша замедляет биение.

Генри глубоко вздыхает. Он смотрит на папу – тот сосредоточен. Мальчик совсем успокаивается. Папа не предал.

– Тшшш, без паники, – негромко говорит Джордж. Не понятно, кого именно он пытается утешить. – Я немного читал о кограблях. Я знаю. Такой звук – обычное дело.

Давление. Да, да, оно. Давление на когрпус. На балки, такие балки, они идут свегрху вниз. Называются… называются…

– Шпан-го-у-ты, – вдруг подсказывает Генри. И невольно улыбается.

Джордж поворачивается к мальчику. Его рассеянный взгляд вдруг становится серьёзным, он хмурится, затем фальшиво лыбится в ответ. Застёгивает верхнюю пуговицу рубашки со словами:

– Да, малыш, действительно. Шпангоуты. Давление на металл вызывает такой жуткий звук. Бояться нечего.