Гоголь. Главный чернокнижник империи

В неурочный час сборов, от которых упрямый Яновский не желал отказаться даже по причине недостаточности средств на пороге его квартиры показался впавший волею случая и своей недальновидности в опалу Языков.

– Здравствуй, – робко произнес он, на полусогнутых входя в комнату писателя.

– А, и ты здесь. Не ждали, не ждали.

– Не пригласишь?

– Сюда? Зачем? Я полагал, мы встретимся на очередном заседании клуба любителей магических заклинаний?

– А я полагал, ты там больше не появишься?

– Ты как всегда, в точку.

Но извини, у меня сборы, а они как пожар. Так что давай обсудим твое и мое поведение как-нибудь в другой раз.

– Я вижу, ты сердишься.

– Наблюдательный человек. Поэт. Нечего сказать.

– Перестань ерничать, прошу тебя. С того злосчастного вечера я места себе не нахожу.

Гоголь поднял глаза и посмотрел на друга. С любым иным после всего, что случилось, он бы разговаривать не стал, но здесь – то ли старые добрые отношения сыграли роль, то ли болезнь Языкова (у него был нейросифилис), периодически осложнявшаяся и превращавшая великого поэта в еле стоящее на ногах существо пробудила к нему жалость со стороны Николая.

Поэт спал с лица, был бледен, с трудом говорил и опирался на дверной косяк. Гоголь, с малолетства альтруистичная и человеколюбивая натура, не мог созерцать сие равнодушно – он почувствовал себя обязанным поговорить с другом и предложил ему сесть.

– Ты уезжаешь?

– Да, мне срочно надо вернуться в Полтаву. Случилось нечто, что требует моего присутствия.

Семейные дела.

– Понимаю. Все же я пришел сюда, чтобы извиниться перед тобой… Я не хотел, я не думал, что все так получится…

– Пустяки. Когда я услышал название той организации, то должен был сам все понять и ретироваться, не дожидаясь всевозможных проявлений бесовщины. Так что взрослый человек, сам виноват…

– Нет, ты не понял. Мне кажется, твой приход туда не был ошибкой. Он носил сакраментальное, даже магическое значение.

– Ну уж это слишком. При всем уважении к тебе я не намерен продолжать посещать эти, с позволения сказать, собрания…

– Что ж, была бы честь предложена.

Решать, разумеется, тебе.

Когда Языков уже собрался уходить, Гоголь остановил его:

– У меня к тебе только один вопрос.

– Спрашивай.

– Ты тоже видел?

– Что именно?

– То, что видел я…

– А о чем речь? Или о ком?

– Перестань, прошу тебя. Мы же не на приеме у психиатрического врача. Ты отлично понимаешь, о чем я говорю.