Нюрнберг. На веки вечные

Ведь дотоле мир не знал, чтобы судили лидеров страны, проигравшей в войне, те, кто эту войну выиграл. Мир не видел подсудимых такого ранга на «черных скамьях». Мир не имел и соответствующих правовых норм, которые служили бы в данном случае материальным законом, чье нарушение должно быть сурово наказано. Никому ведь не пришло в голову осудить Наполеона или Мюрата. Скорее, думал Даллес, Устав Трибунала и плен нацистских бонз должны были послужить толчком к отобранию и переделу того, что находилось в их личной собственности и собственности рейха и было заработано за годы войны – а это были баснословные состояния, разбросанные по всему миру, которых вполне хватило бы, чтобы на территории оккупированной Германии отстроить вторую Америку!.

– Разве этот процесс когда- нибудь..?

– И раньше, чем ты думаешь. Я беседовал с Президентом – он категорически требует как можно скорее начать работу оргкомитета из судей и прокуроров, причем, представленных каждой из стран- союзниц…

Даллес многозначительно хмыкнул и затянулся трубкой.

– Что, не веришь?

– Скажем так – не представляю себе картины этого суда.

– И все же попробуй это сделать, потому что именно тебе предстоит принимать в его подготовке самое активное участие!

– Мне? А я- то причем? Я – разведчик, а не юрист. Нет, у меня есть профильное образование, но его явно недостаточно, чтобы представлять интересы страны в столь высоком судебном органе…

– Ты как разведчик там и нужен.

– Германия? Но она лежит в руинах…

– Нет. Это русские, я о них говорю, – отрезал Донован.

– Интересно, почему? Они же сами принимали активное участие в разработке Устава Трибунала…

– Активное участие можно проявлять по- разному. Можно инициировать тот или иной политический процесс, а можно просто быстро стенографировать, когда кто- то другой взял бразды правления в свои руки и начал резво отдавать приказы.

– Думаете, русские просто подчинились нашей инициативе и сделали хорошую мину при плохой игре?

– Именно.

– Но почему? Зачем им такая позиция? Им- то чем так претит идея гласного и справедливого разбирательства? – недоумевал Даллес.

– Думаю, истинные причины такого поведения нам еще предстоит узнать, – протянул хозяин кабинета, вглядываясь в висящий на стене портрет покойного Рузвельта.