Мюнхэ. История Сербии / история «Хостела»

Пока отец с матерью беседуют со старым Петро (а беседы эти, посвящённые самым разным темам и сторонам человеческого существования, всё же Петро мудр в силу опыта и возраста, и потому всякий раз является для родителей интересным собеседником), мы часто ходим с юным Георгием по нашему саду, и тоже пытаемся в свойственной нам манере говорить о жизни. Слыша краем уха, о чём говорят старшие, после мы смеёмся над ними, такими устаревшими кажутся и их представления, и даже их язык. Нет, что ни говори, а молодость умнее старости, хоть и принято считать обратное.

– Как же вы видите себе будущее нашего государства?

Георгий категоричен в ответах:

– Вечно мы не будем под игом. Мы уже давали туркам отпор и не раз. Дадим его и снова – стоит только им посильнее сжать кулак, в котором, как они думают, нас держат. Сейчас они дают богатым сербам хорошо жить, но от этого плохо сербам бедным – а таковых большинство – и ещё кое-кому. И вот эти кто-то и будут движущей силой, которая вновь заставит сербов объединиться и взяться за оружие в борьбе против внешнего врага.

– И кто же это?

– Дахи.

– Богатые турки?

– Именно. Они хотят преимуществ, но паша и султан видят, что сербы не лыком шиты и чуть что схватятся за вилы. Спокойная жизнь им дороже, вот они и приравнивают в правах турок и сербов, хотя мы всего лишь часть империи турок. Но этим они злят последних. И те вот-вот начнут выказывать недовольство, закрыть глаза на которые султан тоже не сможет. Вот и окажется он меж двух огней, и выбор сделает явно не в пользу сербов – остальная империя ему ближе и дороже.

Когда он произносит эти фразы, лицо его словно бы загорается. Он розовеет, его сильные, не по годам крепкие кулаки сжимаются, желваки играют на лице. Мне становится не то чтобы страшно – я знаю, что меня он не обидит. Я испытываю то первозданное, животное чувство преклонения перед мужчиной, о котором всё время говорит мой отец и которое отказывается признавать моя мать.

И это замечает отец. Ему это не нравится.

– Скажи-ка, – говорит он мне, – что это между тобой и юным Георгием, сыном Петра?

– Ничего, – говорю я и непроизвольно прячу глаза. Зачем я это делаю, ведь между нами правда ничего не происходит.