Рю. Квайдан

Он стал рикшей и принял это имя, хоть и означающее «Дракон», но далекое от того родового наречения, которое он должен был носить и которое принадлежало ему по праву рождения. С годами он все больше и больше укреплялся в мысли о том, что настоящее имя надо забыть, а временами ему казалось, что он и впрямь вычеркнул его навсегда из памяти.

В таких-то размышлениях Рю вернулся в Синдзюку. Грязный, проклятый, замусоренный Синдзюку, вырваться из которого было мечтой его жизни, но несбыточной – куда там бедному пареньку рваться в красивую и ухоженную Эдогаву, когда денег едва хватает на еду и лекарства для больной матери.

Вечерами рикши обыкновенно собирались здесь, чтобы поделить дневную прибыль. Правила ее дележа были несправедливы, но ничего нельзя было поделать – личный заработок не в полном объеме предназначался несчастному вознице. Из него надо было платить поборы квартальному, налог в городскую управу, ремонтировать повозку. Если кто-либо из возниц заболевал и не мог исполнять свои обязанности, ему назначалась выплата из того, что заработали его товарищи.

Это было, конечно, справедливо, но поборы изрядно всех донимали.

– Сколько ты заработал? А ты? Давай, все сюда, в общий котел…

Рю достал из-за пазухи пять йен.

– И это все? – обернулся на него квартальный, который каждый вечер как часы являлся сюда за выручкой.

– Я поздно вышел на работу. Моя мать больна, и утром я должен был купить для нее молоко…

– Но ведь это только твоя забота? – квартальный наклонился над ним и осклабил желтые зубы.

Его одутловатое от саке лицо нависло над юношей. Он улыбался неприятной, едкой улыбкой, которая помимо отталкивающего внешнего вида источала еще и неприятный запах изо рта.

– Да, но…

– Значит отдашь четыре йены!

– Но господин квартальный…

– Ничего не знаю. Работай лучше.

Рю попытался схватить монеты, но полицейский взмахнул бамбуковой палкой, которую вертел руках, и больно ударил юношу по пальцам – так, что с тыльной стороны ладони появилась кровавая бороздка. Парень сжал кулак и отдернул руку, прижав ее к груди.

Квартальный сгреб с земли разбросанные монеты, запихнув их в карман грязных брюк. Товарищи Рю смотрели на него с презрением и бессильной злобой – а что тут можно было сделать?

Когда он ушел, они обступили храброго юношу, усевшись вокруг него.

– Ты правильно и мужественно поступил, – начал один из них. Но Рю оборвал его:

– Нет. Я поступил неблагоразумно. Мои предки всегда учили сдерживать свой гнев и свои эмоции.