Прими сторону тьмы

Одна история с предыдущей переводчицей чего стоит!

Сопя в столешницу, Юки спросонья подумал, что сейчас Мартин по своему обыкновению ворвется в кабинет и радостно заорет на весь Токио: «Дружище, я еду в Париж! Здорово, правда?» Однако его дальнейшее поведение послужило очередным доказательством того, что в последнее время с ним творится какая-то чертовщина.

– Картавые согласились подписать с нами контракт, – паскудно усмехнулся Мартин, зыркнув на Юки таким нехорошим взглядом, что тот на секунду почувствовал себя последним ничтожеством.

– К чему ты клонишь? – хмурясь, спросил Юки в лоб. Неужто вот оно, пришло? Его же предупреждали, что опасно делать бизнес с друзьями, женами и родственниками, – деньги и власть способны испортить даже самые крепкие и теплые отношения!

– К тому, что, может быть, от него действительно не так уж и много толку, раз всем наплевать, присутствует он на важной встрече или нет.

– Не понял. Ты мою должность хочешь занять, или что?

Мартин презрительно фыркнул.

– Вот еще! Мое призвание – вешать людям лапшу на уши, а вот тебя с легкостью заменит какой-нибудь подающий надежды инженер.

– Так, значит! – вспыхнул Юки. Аж со стула подскочил, словно ужаленный. – А не хочешь ли ты унести к черту свою тощую задницу и такие же тощие угрозы? Не забывай, что ты всего лишь совладелец «Глории», и это я, если посчитаю нужным, могу турнуть тебя отсюда с чисто символической денежной компенсацией, как надоевшую женушку!

Мартин лишь хладнокровно усмехнулся.

– Ты этого не сделаешь, потому что во славу «Глории» я вкалываю, как проклятый, – парировал он. – А вот тебе бы пора задуматься, сколько пользы ты ей приносишь и приносишь ли вообще. Так что все вышесказанное было не угрозой, а всего лишь дружеским советом.

Тут уж Юки совсем слетел с катушек и с воплем: «Да пошел ты, дружище!» – выкинул в сторону Мартина оба средних пальца.

– Да какого черта?.. – заскулил Юки, вцепившись в слипшиеся после вчерашней укладки волосы. Все в Мартине оставалось прежним: и черты лица, и осанка, и ужимки, и даже бескостный язык. Только сам он прежним Мартином уже не был.