Стоящие свыше. Часть IV. Пределы абсолюта

– Я бы ни за что сюда не пошла, но мне сказали, что от вас нет вестей.

– Ну и что толку в том, что ты сюда пришла? Глупая… – Волчок взял ее руку в свою. Маленькая была рука, совсем утонула в его ладони. Он говорил не то, что хотел сказать. Он хотел сказать, как благодарен ей за это.

– Вы промокли, Волче-сын-Славич. – Спаска улыбнулась грустной полуулыбкой. – Вам холодно, наверно…

– Я это переживу, – проворчал Волчок и погладил ее руку. Ему показалось, что он может поцарапать ее нежную кожу своей заскорузлой ладонью.

– Вы говорите одно, а думаете совсем другое, правда?

– Правда, – неожиданно для себя выговорил Волчок.

Она тоже погладила его по руке. Ее движение было медленным, изучающим – женским, а не детским.

– Я… жизнь за тебя отдам. Я для тебя все могу сделать, только попроси.

Она посмотрела на него снисходительно, с той же грустной полуулыбкой:

– Я бы попросила вас поехать со мной в замок и никогда больше не возвращаться в Хстов. Или… увезите меня за тридевять земель, где нет Храма, Особого легиона, Государя, колдунов.

Волчок опустил глаза и покачал головой.

– Вот видите… А сказали – все можете. – Спаска вздохнула. – Ну тогда хотя бы не говорите Славушу, что я его обманула.

– Ах ты… маленькая хитрюга. – Волчок усмехнулся. – Поймала на слове?

Надо было пойти к Зоричу, отправить голубя в замок, пока они не послали за Спаской еще кого-нибудь. Он поднялся, не выпуская ее руки из своих. И теперь она посмотрела на него снизу вверх, совсем не детским взглядом: озорным и искушающим.

Спаска не отстранилась и не смутилась, и когда подняла на него глаза, в них светилось счастье.

– Моя, – шепнул Волчок и снова прижал ее к себе.

20–29 мая 427 года от н.э.с.

В шесть часов утра Йоку разбудил профессор Важан.

– Поднимайся, Йелен. Хватит нежиться в постели. Твой Охранитель разогнал чудотворов в парке, чтобы ты мог совершить пробежку. Не думай, что у меня в гостях ты будешь целыми днями прохлаждаться.

Йока не успел толком вспомнить о том, что случилось накануне, как оказался на пороге особняка – босиком и в трусах. Он не посмел сказать Важану даже о том, что у него болит нога, – в школе бы его точно освободили от пробежки.