Стоящие свыше. Часть I. Поднятые до абсолюта

Как его зовут, Ничта узнать не потрудился и теперь укорил себя за это.

Вместо того чтобы дать покой и ясные мысли, прогулка по парку только разбередила умолкнувшую было струну: Важан смотрел на мир, и мир радовал его, словно распахивал закрытые наглухо двери, нашептывая: «Все еще будет! Ничто не кончено!»

Профессор закрыл глаза на ничем не обоснованную радость мира, опустил голову и ускорил шаги. В библиотеку! Он не заглянул в личное дело Йелена ни в университете, ни по дороге домой. Почему? Казалось бы, открыть первую страницу и убедиться сразу: надежда напрасна! Зачем он оттягивал время? Можно было сделать это еще в канцелярии, с тем чтобы сразу отложить дело и не таскать его с собой.

Внутренний голос нашептывал: «Ерунда! Чудотворы могли написать в метрике любую дату! Любую! Какая им больше понравится!»

Скептицизм отвечал: «Чудотворы не знали, кто перед ними! Если это были чудотворы. В метрике очень трудно написать неправду, когда ребенок мал».

Важан поднялся по ступенькам на широкое крыльцо и в дверях столкнулся с экономом.

– Добрый вечер, профессор Важан, – то ли игриво, то ли почтительно кивнул тот.

– Что тебе?

– Сегодня нам телеграфировали из городского особняка, какие-то проблемы с уплатой налога на недвижимость.

– Постарайся выяснить это без моего участия, – хмуро ответил Важан и прошел внутрь – после солнечного света дом показался сумрачным, полным теней.

– Я об этом и хотел сказать, – крикнул вдогонку эконом, – я завтра уеду в город и вернусь только к вечеру.

Как будто это кого-то интересует! Важан скинул плащ на руки подбежавшей горничной, передал ей шляпу, переоделся в мягкие домашние туфли и широкими шагами направился в библиотеку. Но, подумав, опять отложил решительную минуту и свернул в гардероб: сначала – бархатный халат и теплые чулки.

Он снова самому себе напомнил студента, который боится подойти к списку сдавших экзамены, мнется и чего-то ждет, надеясь, что за несколько минут отсрочки в списке волшебным образом что-нибудь изменится.

Не изменится. Но кто же об этом знает? И никто не крикнет на этот раз: «Важан! У тебя отлично! Что ты там стоишь?»

В библиотеке царила благородная полутьма – солнечные лучи вредят книгам, так же как сырость или чрезмерная сушь. Ничта почувствовал внутреннюю дрожь, когда сел за стол и зажег солнечный камень в настольной лампе с синим абажуром.