Стоящие свыше. Часть II. Усомнившиеся в абсолюте

Этот твой Светай сейчас женщину ударил, ну не мразь ли? Ты что, на самом деле считаешь, что так и надо? Чего ты меня пугаешь? Чего добиться хочешь?

– Я хочу, чтобы ты понял, что я – это сила.

– Сила – это когда слабых защищают. Когда лежачих не бьют. А так – это не сила, это…

– Когда лежачих не бьют – это благородство. А сила – это когда я тебя одним пальцем могу раздавить.

Не только пьян он был. Может, власть и безнаказанность не столько пьянят, сколько одуряют?

– И что? Тебе это доставит удовольствие? Ты хочешь, чтобы я боялся? Пока не боюсь.

Дальше – посмотрим.

– Я хочу, чтобы ты меня уважал! Непонятно? У-ва-жал! Меня – и гвардию Храма.

– Да за что же мне тебя уважать? И гвардию Храма ты позоришь.

– Дай я ему врежу… – сунулся Светай, до этого стоявший в сторонке.

– А врежь, – согласился дружок.

Не умел бить Светай, совсем не умел. Смешно вышло, когда Зимич легко увернулся, – и гвардейцы рассмеялись. Странные они были какие-то, не то хмельные, не то с похмелья.

И тут вперед вышел гвардеец, которого Зимич не видел в кабаке.

Он ничем не выделялся – на первый взгляд, – но был явно трезвей, и… глаза у него были не дурные, как у всех, а блестящие, как будто безумные. И улыбка – хищная, сухая. И сам он был сухопар и невысок.

– Ты опасный враг не потому, что подрался с гвардейцами. – Рука коротко мелькнула в воздухе выпадом змеиной головы (Зимич не сумел бы уклониться, даже если бы его не держали), шипастый кастет ударил в ключицу, пробив жилет и рубаху.

 – Я чую опасных врагов нюхом.

Зимич едва не вскрикнул, сжал зубы и зажмурился: одно дело – в драке, на кураже. И другое дело – вот так, когда руки держат… И ударил-то вполсилы, а чуть слезы из глаз не полились.

– Я чую… – медленно повторил гвардеец, всматриваясь в лицо Зимича. И глаза у него налились мутью, взгляд словно смотрел мимо, сквозь. – Враг. Враг. Само Зло! Убейте его! Убейте, слышите? Сейчас же! Убейте!

Лицо гвардейца перекосилось гримасой ужаса, исказилось до неузнаваемости, и он со страшным криком грянулся на пол как подкошенный.

Тело его выгнулось дугой и билось в судорогах, и розовая пена была на губах.

Все отпрянули в стороны, и руки Зимича выпустили.

– Это чего с ним? – шепотом спросил Светай.

– Падучая… – почему-то со страхом ответил ему дружок. И остальные гвардейцы смотрели широко раскрыв глаза, словно нашалившие дети на настоящего людоеда.

– Ну его, ну его! – вскрикнул вдруг один, срывая кокарду с шапки.