Время побеждать. Беседы о главном

И видно, что Советский Союз не просто противостоял капитализму, который сейчас называется «Западом», – он находился с ним в диалектическом состоянии единства и борьбы противоположностей. Мир был разделен на две половинки, которые проникали друг в друга тысячами каналов, кстати, в этом отношении разговоры про «железный занавес» – это для журналистов и маркетологов.

Е. ЧЕРНЫХ: – И для Леха Валенсы.

М. ДЕЛЯГИН: – Ну да, и для польской элиты. Народ-то там правильный, но исторически ему так же, как и нам, с элитой «везет» просто феерически, нарочно не придумаешь.

Так вот, «железный занавес» был для обычных людей, а общества, экономики проникали одно в другое и влияли друг на друга. История так и вовсе была синхронизирована, причем даже в самые глухие и страшные сталинские годы. Посмотрите: на Западе 1929 год – год начала Великой депрессии, у нас – год начала коллективизации, «великого перелома», нашей реакции на Великую депрессию, которая нас, по официальной истории, как бы и не коснулась.

Советский Союз и Запад действительно были двумя частями единого целого, единого мирового хозяйства, которые друг друга враждой, но поддерживали, развивали и друг без друга, в конечном счете, существовать не могли. В начале 70-х годов XX века, когда обанкротились США… Мы этого политкорректно не произносим, но отказ Никсона от «золотого стандарта», от обязательств гарантированного обмена золота на доллары в переводе на русский называется банкротство.

А затем грянул «нефтяной кризис» 1973–1974 годов. Тогда Советский Союз мог разрушить мировую капиталистическую систему, но его руководство приняло осознанное решение этого не делать. Получилось, как по Салтыкову-Щедрину: «от него злодейств ждали, а он чижика съел». В виде заключения Хельсинкских соглашений о нерушимости государственных границ в Европе.

Причина в том, что советское руководство к тому времени уже в целом пропиталось ценностями материального потребления, то есть ценностями Запада, восприняло их как единственно возможные для себя, и для него конец Запада был бы концом света. А с другой стороны, они ощущали, вероятно, что социализм и капитализм – две половины мира, и одна половина без другой существовать не может.