Папаша, жги!

В прошлом его мама была известнейшим в финском кинематографе режиссером, поэтому на всю жизнь обзавелась полезной привычкой носить всех подряд на пинках и отборных ругательствах, словно капризных кинозвезд, и это очень сильно помогало ей в повседневной жизни – по-другому современный человек просто не понимает, а горячо любимый избалованный сынок тем более.

2

– Кай, детка, я пьяна или какая-то паскуда тусуется у меня во дворе? – вдруг сказала она вчера, проглотив очередную стопку водки, которой теперь тыкала в темное окно, выходящее на задний двор.

– По-моему, тебе уже хватит, – ответил Кай, но в темноту окна все-таки всмотрелся, как будто надеялся вновь увидеть силуэт крутобедрой фанатки в коротенькой кожаной юбочке, едва прикрывающей трусы и целлюлит на заднице. – И правда, там кто-то есть, – заинтригованно констатировал он, разглядев-таки на фоне электрического зарева Хельсинки какую-то кривую сутулую тень.

– Я звоню в полицию! – отрезала мать пьяно и решительно.

– Не надо. Наверняка это фанатка или папарацци из третьесортной газетенки.

И как им только удается везде все пронюхать?

– Тем более я звоню в полицию! Это вторжение в частную собственность! В конце концов, имеешь ты право на личную жизнь или нет, черт возьми?

– Не надо, будет только хуже. Уже завтра все молодежные журнальчики будут пестрить заголовками «Гитарист богом забытой рок-группы натравил полицию на свою последнюю фанатку, пробравшуюся во двор загородной виллы его спятившей матушки, у которой он заедал подгоревшими коричными плюшками разрыв со своей невестой.

Желающих узнать адрес виллы просим прислать смс-сообщение на номер редакции, цена одного смс 100 евро».

Мать, в момент покрывшись сердитыми красными пятнами, саданула по столу с невообразимой для рядовой старухи силой.

– Прекрати распускать нюни и разберись с этим, или я шандарахну по этой твари из своей двустволки!

Кай надел свою обычную невзрачную куртку, которую носил в свободное от концертов и визжащих фанаток время (а если точнее, каждый божий день в течение последних трех лет) и вышел на задний двор, откуда простиралась унылая панорама зимнего Хельсинки, лениво и вальяжно раскинувшегося внизу под холмом.

Кто-то стоял на краю и напряженно смотрел на готовящийся ко сну город. Кто-то отчаянно тонкий и зловеще сутулый, с длинными светлыми волосами, в шапке и мешковатой куртке с меховым воротником. Кто-то, очень мало похожий на крутобедрую фанатку в коротенькой кожаной юбочке.