Папаша, жги! Сынок из ада

У него были впалые щеки, по уголкам сухих потрескавшихся губ красовались кровавые трещины. Длинные черные волосы, покрытые самодельной шапкой-чулком, разметались во все стороны и свисали с кушетки, как столетняя пыльная паутина с чердачного потолка. На груди он сложил костлявые дрожащие руки с вздувшимися, как у старика, венами, окровавленными пальцами и стриженными до самого мяса ногтями – некоторые из них на днях были отбиты тяжелым гаечным ключом, а потому отливали насыщенным синюшным оттенком. Временами он всхлипывал, сдерживая плач, на кончике пирсинга в хряще носа поблескивала прозрачная капля соплей.

Вокруг светлых голубых глаз зловещей тенью налегли синяки, и оставалось только гадать, то ли этот человек не спал несколько ночей, то ли принял хорошую дозу наркотиков накануне приема у врача.

– Иногда я невольно задумываюсь, за что мне эти муки… – продолжал он, в очередной раз всхлипнув и крепко потерев мокрую сережку в носу. Пирсинг под губами и по обеим сторонам щек на секунду вдавился в белую, с голубыми прожилками, кожу, тем самым на короткое время сделав плоское (если не считать некрасивого крючковатого носа) лицо более живым и естественным.

 – Прошлое и настоящее меняются местами, и я не всегда понимаю, что уже было, а что происходит сейчас… Мои родные, мои друзья… Как я отрекся от семьи, как предал всех… Я никогда никого не любил… Я всегда был мразью… Поэтому справедливо заслужил эту боль…

Доктор, дородный ухоженный мужчина средних лет, уставший выслушивать эти высокопарные стенания, прекратил давить на переносицу и раздраженно выпалил на одном дыхании:

– Юни, ёшкин барабан, у тебя две трети желудка вырезано, тонкая кишка усечена и сшита так, что Дольче и Габбана нервно курят в сторонке! Конечно, вся эта хрень будет время от времени воспаляться и болеть! Тебе говорили, что эта операция назначается только жирдяям с четвертой степенью ожирения? Говорили! Но нет же, ты своим: «Нате вам два миллиона каждому, я хочу сохранить юношескую тонкость!» – всех под монастырь подвел!

Юни33 шмыгнул проколотым носом, обиженно отвернулся зубами к стенке и продолжил считать себя самым несчастным существом на планете.

2

Два молодых субъекта, обладающие видом, не внушающим доверия, вальяжно развалились на сверкающем капоте роскошного черного джипа, припаркованного у дорогой частной клиники и прогретого лучами сердитого скорбного солнца уходящей хельсинской осени.