Заметки «спартанца»: открытый дневник

А между тем чувствовал, что оно есть, и где-то близко; он напрягал все силы, дабы пламя его души поднялось в разум и зажгло его этим великим словом; и когда, казалось ему, он уже вконец изнемог от непомерных усилий, – слово это вспыхнуло в нем, блеснуло, сверкнуло и, перелетев на уста, обожгло их незримым огнем.

– Жизнь! – воскликнул он, вздрогнув и затрепетав, не замечая слез, струившихся по лицу.

И все вокруг дрогнуло, затрепетало, отзываясь ему, – и ветер, и листья, и травы, и далекие звезды.

Странное дело: он всегда знал это простое слово, но проник во всю его бездонную глубину только сейчас, – и когда проник, это слово стало для него всеобъемлющим и бесконечным.

…С того памятного дня, когда ему на могиле старца открылось вещее слово, он начал жить уже не так, как раньше: он начал жить в ясности, не смущаемый никакими сомнениями, не угнетаемый путаницей и кажущимся хаосом мира, ибо имел ко всему верный, истинный ключ…

Понимаю, что не могу здесь не привести свою «Оду дерева к человеку»:

Жилы деревьев замерзли.

Пламя костра угасло.

Летучие снежинки молчаливы.

До боли в груди тоскливо.

Дышать невозможно.

До изнеможения оцепенело тело.

Слышу стон твой неторопливый.

Угли – в груди.

В коре – ссадин пелена.

Припорошило нас.

Стоим мы сиротливо и недвижимо.

Как захотелось превратиться в камень сей.

Как хочется уйти от чувств любых.

Как я завидую камням!

Вы недвижимы, монументы,

нет чувств, ни боли,

ничего – есть только мрамор.

Холодный жесткий мрамор.

– Нет, человек, не говори так! —

Услышал зов я дерева вдруг. —

Ты можешь петь, идти, дышать,

ты можешь даже танцевать, читать,

ты можешь что-то сложное создать,

ты можешь созидать, любить, прощать,

когда-то ненавидеть, если уже мочи нет совсем.

Задумайся! Опомнись!

Ведь это счастье, человек!

А я дышу, смотрю все на один и тот же пейзаж —

он ведь годами так незримо проходит мимо.

Я знаю все его кусочки, всех, кто

сменяет одно столетие за другим – я уже древний,

одна зима сменит другую,

потом и лето вдруг придет —

одно, другое…

И ребята, которые вот только тут играли у куста,

уж будут седовласыми старцами,

сидящими в сем сквере у пруда.