Мария

Дурные, дурные приметы… – Анжела перекрестилась.

– Да ты меньше приметам верь.

– Да как им не верить-то, когда все одно к одному. К Герамине бы сходить…

– Господь с тобой! – испугано воскликнула мать. – Анжела, она ж сама, что ни на есть, ведьма первая.

– Вот и я боюсь. Боюсь близко к лесу подойти. Ой, беда, беда. А граф-то наш? Я тебе так и не рассказала, не закончила. Племянница его с севера приехала-таки…

Анжела замолчала.

– Что ж ты? – спросила мать. – Приехала, стало быть, хорошо теперь графу.

– Приехала, – загадочно проговорила Анжела. – Одна! Через весь край. Одна на повозке. Одна, дорогая моя, одна! Представляешь?

– Да что ты заладила? Я поняла, что одна. Это как так она смогла?

– А я о чем говорю? Так вот! Говорят, все слуги по дороге сюда, кто помер, кто разбежался, кого поубивали вороги, да разбойники, а она одна цела, целехонька. Только без вещей – все разграбили, и… одна.

– А ее не тронули? – с сомнением в голосе спросила мать.

– А я о чем говорю? То-то и оно! – воскликнула Анжела.

 – Все странно у нас происходит.

– Ты видала ее?

– Я нет, не видела, но, слышала, красоты она неземной. Молода! Как она сама смогла добраться?.. Грамоты все при ней. – Анжела задумалась.

– Это ты к чему это?

– А к тому, – начала Анжела, – что могли враги наши вместо племянницы графа, лазутчика заслать, а то и еще чего похуже.

– Чего уж хуже?

– Ой, прокляты мы! – опять запричитала Анжела, – нечисть средь нас…

– Так что ты о графине-то?

– Странно мне, что такая красавица через полземли сама целехонька добралась.

Никак соседи наши зло какое удумали.

– Что ты кругами ходишь? – возмущенно спросила мать. – Так что она сделать-то может, даже если это и так?

– Ох, знать бы, матушка… ну, ладно, пойду я. Сынку доброго здравия.

– Спасибо тебе, Анжела, заходи.

– Бывай, вдовушка, все наладится.

Генрих не стал заходить в столовую, а вернулся к себе, лег на кровать и задумался. Нужно было, отталкиваясь от чего-то, чего он сам не ведал, принять решение на будущее.

«Матушка моя говорила о том, что отец мой с дядей Альбертом творили что-то жуткое в Святой земле, – думал он. – Матушка опасается, что я вспомню дядю Альберта. О чем она говорила? Я его помню. Да, я помню… Может, она об этом не догадывается? Но я помню, просто… да! – я ей об этом никогда не рассказывал! Ни тогда, когда я узнал о его смерти… ни после… почему? Чего я боялся? Я уже тогда знал, что снова увижу его?.. Его… черного всадника.