Неприятнейшая неожиданность

Поздоровавшись, он сказал:

– Хотел канонизировать учителя, так эта киевская рожа, епископ Герман против! Трясет козлиной бороденкой и талдычит: он же не великомученик, не страстотерпец… А сколько всего Богдан сделал для людей, скольких вылечил, скольким жизнь спас, у скольких бесов изгнал – ему наплевать! А от самого проку, как от козла молока! Ладно. Горячусь чего-то сегодня. Ты с чем пришел?

– Мы с ребятами хотим чего-нибудь построить из кирпича, можем за церковь взяться.

– Что это такое – кирпич?

Вынул из сумки, отдал в руки.

– А, плинфа…, и где берешь?

– Сами делаем.

– Пол века назад этот собор строили, сказали – глина у вас, в Новгороде плохая, возили из Киева. От этого и строили долго, почти пять лет и дорого. И то заменяли плинфу, где могли в стенах, камнями – ракушечником и известняком. Но попробовать можно! Сейчас как раз готовимся строить небольшую церквушку, Герман клинит: денег верующие пожертвовали маловато! У себя в Киеве он, наверное, от себя бы пожертвовал! Может, даром сложишь?

– Я бы так и выстроил, но кирпичникам и строителям пить-есть надо.

– Что же это за песня, чтобы верующие за это рубли понесли?

Я исполнил «Аве, Мария…» с текстом на неведомом мне ранее языке, на котором в эпоху моего далекого детства в 20 веке пел Робертино Лоретти. Сейчас обучиться любому иностранному языку для меня дело одной минуты, усиленная волхвом память осечек не дает.

– О чем… кха, кха…, о чем это?

Перевел.

– Это же наша, божественная песня! Где ты слышал это величие?

– У католиков. Сделаем по-русски, точно будет наша!

– О Господи! И ты, с таким голосищем, памятью и способностью писать стихи, будешь делать этот жалкий кирпич?

– Стихи буду писать не я, есть у нас в ватаге способный отрок Ярослав. А мне скоро к Русскому морю, мир спасать.

– Это как понять?

Объяснил предсказание.

– Это есть в Библии. Книга Откровение об Апокалипсисе Иоанна Богослова, – и священнослужитель процитировал отрывок – звезды с небес, небо, как свиток, луна, как кровь… Ты читал?

– Не довелось. Но есть предсказание верного человека.

– Их много – отмахнулся протоиерей.

– Этому я верю.

– Чего же сейчас не едешь?

– Не время.

– Вернешься, расскажешь.

– Если удастся. Добрыня об этом ничего сказать не может.