Берега Ахерона

Это ведь не спокойная епархия в Вифинии, а пограничье с язычниками, совершавшими постоянные набеги в Таврику. А море и не думало успокаиваться, бросая корабль с одного гребня волны на другой.

Служка, вошедший в комнату, отшатнулся, увидев невероятно бледное лицо епископа, и набожно перекрестился.

– Владыка! Показались стены Херсонеса. Скоро войдем в порт! Хвала Всевышнему, который сохранил нас от напасти всякой и разной! – сообщил монах, скорее даже пропел, словно находился на хорах церкви.

– Проводи меня на воздух! – простонал епископ, но не удержался на ногах, упал и затих, словно умер.

Монах помог клирику подняться, и подал резной посох с костяным навершием в виде шара. Епископ, которому еще и сорока лет не было, казался глубоким стариком. Холодный ветер пронизывал до костей, но святой отец не обращал на это внимания. Равнодушно взглянул на высокие стены города и закашлялся от холодного ветра и соленых брызг. Вот она, какова твердыня Таврики, могучий оплот императора ромеев.

Повеление базилевса о том, чтобы в каждом квартале была церковь, выполнялось неукоснительно и все же… Почему-то не покидало смущение, что все это мишура, ширма, занавес, за которым тлеют угли язычества.

Даже служка поежился и стал как-то меньше. Он усиленно крестился, прося Богородицу смилостивиться. Богородица, конечно, всегда поможет страждущим богомольцам, а вот Артемида-Дева может и стрелу выпустить в гневе. Ушли языческие демоны, хотя могли и остаться, чтобы смущать души тех, кто не крепок в вере.

Видно, не так уж и был не прав апостол Андрей! Святой человек, а и его не поняли. Язычники за Борисфеном поняли, уразумели свет истинной веры, даже варвары далекой Каледонии, а вот просвещенные ромеи упорно отказывались от спасения души.

– Я выжгу скверну каленым железом! – пробормотал епископ, распрямился и словно скинул десяток лет, а глаза опять загорелись тем внутренним огнем, от которого дрожали в страхе еретики Вифинии.

– А ведь выжжет, – подумал монашек и поспешно отошел в сторону, вспомнив о мясе, в постный то день.

Дромон остановился перед входом в бухту, прегражденную массивной цепью. Навклир пересел в лодку, чтобы сообщить начальнику порта о своем прибытии, а кормчий стал у весла. Вскоре показался порт, башня беспутного императора Зенона, цитадель и дома, стоявшие под прикрытием стен. Кораблей мало, все больше рыбацкие хеландии, спрятавшиеся в бухте от зимних штормов.