Машиах. Цикл «Божественный мир»

Имперские законы запрещали им владеть оружием. Погромщики застали их врасплох. По странному совпадению, именно в этот день, день помолвки семнадцатилетней августы, её подданные-иудеи отмечали самый важный из своих праздников – Йом Киппурим, или Судный день.

Как и всё, что было связано с их древней верой, иудеи отмечали Судный день полулегально. Имперские законы запрещали им собираться в синагогах и молиться богу Авраама, Исаака и Иакова. По всей Империи молиться можно было лишь Творцу, его небесным посланцам-аватарам, Фортунату-Основателю и прямым потомкам Фортуната на Божественном Престоле.

Но имперские законы не запрещали иудеям собираться для чтения их древних книг. Иудеи были полезны Империи. Поэтому она милостиво соглашалась считать Тору, Пятикнижие, памятником их письменной культуры, а не писанием враждебного аватарианству вероучения.

Ивримы в Судный день постились, читали Тору и молились, но молились молча, про себя. Империя считала себя самой свободной страной Ойкумены[5 - Ойкумена – здесь: весь Обитаемый Мир.], негасимым светочем цивилизации, и гордилась тем, что не преследует людей за мысли. Никто не проводил облав среди ивримов, не искал отступников и святотатцев. Ивримы в этот день, как и в любой другой, были предоставлены самим себе.

До этой страшной ночи.

Среди начавшегося здесь ада, однако, были двое, которые не убегали никуда, дома не грабили, ни на кого не нападали. Они быстро шли от дома к дому, стараясь никому не попадаться на глаза. Одеты были эти двое в обыкновенные плебейские плащи с капюшонами, такие же, как у погромщиков.

Но один из этих двоих приходился нынешнему правителю Империи родным племянником, а другая (это была она) как раз сегодня в полдень должна была объявить Urbi et Orbi – Городу и Миру – о своей с правителем помолвке.

Погромщики бы просто не поверили, если бы увидели здесь ту, в чью честь им приказали жечь, крушить и убивать. Девушка шептала:

– Ты слышишь, Макс? Они не устают бесчестить моё имя, моё дело и мой трон! Таков их мне подарок?

– Ты удивляешься? А я нет! – отвечал ей юноша. – Толпа лишь прикрывается тобой, желая выместить на ком-то свою злобу.