Дерево, или По ту сторону Зла и Добра

Но он также знал теперь и то, что этим дело не ограничится, и последуют новые сто – сто пятьдесят, а за ними – еще, и еще…

– Может, не надо? – превозмогая слабость, спросил Шура. – Нам же еще торговать.

– А, кто спорит? Ща такую торговлю устроим – небо рухнет!

Полстакана был в великолепном расположении духа.

Все шло, как надо.

Они добрались до пункта назначения, и впереди уже виднелись кучи долларов.

А это, в свою очередь, обещало выполнением его заветной, с советского еще периода, мечты – сходить в публичный дом.

Стыдно признаться, но даже Полстакана еще ни разу не бывал в подобном заведении.

– Пей! – ободрил он бледного Шуру. – За удачную торговлю!

Тот перестал упрямиться: за удачную торговлю, безусловно, следовало. Рядом Лука с Пикояном занимались тем же.

Рынок оживал.

Вдоль разложенного советского изобилия прохаживались черноволосые жители родины «Икарусов». Они вдумчиво изучали ассортимент, и охотно его приобретали. Серпы Полстакана шли «на-ура!». Из товаров Шуры лучше всего продавались автомобильные насосы.

Замотанный велосипедными камерами, торговал Букашенко. Андрей Пикоян уже забыл про старые синяки под глазами и новый – на черепе, и был совершенно счастлив, поскольку принял двести грамм «Ройяла». Из его рта негромко лилось:

– Я встретил ва-а-а-ас, и все-е-е былое-е-е-е…

Вернулся коренастый «старшой»:

– Ну, что, гоните десятку!

– Погоди, погоди, – загудел ему в ухо Полстакана. – Еще мало продали. Давай, лучше с нами по сто грамм?

– Да, я на работе.

– А мы что, на отдыхе?

Коренастый воровато оглянулся через плечо.

– Да, никто не узнает! – поддержал неожиданно для себя Шура.

Слабость прошла, и он чувствовал, как в организме оживает потухший было энтузиазм.

Полстакана протянул рэкетиру стакан ройяла. Тот зажмурил глаза, перекрестился и выпил. Тут же ему дали запить (уже не лимонад, нет – лимонад кончился!) тухлой воды из пятилитровой полиэтиленовой канистры.

– Через час приду! – пообещал рэкетир и удалился.

Торговля продолжалась.

К полудню серпы Полстакана были распроданы, а сам он, с пачкой долларов, торчавших из заднего кармана обвисших джинсов, был уже, что называется «хорош». Он раскачивался, похлопывал Пикояна по плечам, подмигивал и жарко нашептывал так, что слышала половина рынка:

– Вечером пойдем в публичный дом, понял?

– Понял. Хорошо-о-о!!!.

Снова пришел коренастый. За время отсутствия в его фигуре произошли изменения.