Больше чем Жизнь

Кулаки подняли вверх…

– Это сыновья нашего друга Какоу, – пояснил господин Халназар. – Спешат ребятки, рано ещё торжествовать.

Сорокин, сидевший с другой стороны, время от времени тычет мне в плечо.

– Я тоже думаю – этот победит. Он быстрый, плотный.

– Рано ещё судить, – заявляю я, будто что-то понимая. Я слышу каждое слово нашего хозяина, а Валентин Васильевич сидит с другой стороны.

– Этот пёс показался мне уверенным в своей победе. Я за него болею. А ты?

В такие моменты неуместно ответить «мне всё равно».

– Тогда я буду болеть за другого. Несправедливо же, если мы оба будем болеть за одну и ту же собаку…

Валентин Васильевич согласно улыбнулся. Но его радость оказалась недолгой.

– Ай-ай-ай, – выдавил он и с горечью потёр ладонь о ладонь, – не вышло по-моему.

И сыновья Какоу с визгом выразили своё недовольство. Их отец стал беспокойно теребить рукой узорчатый ковёр.

На вершине бархана шла беспощадная схватка.

Встрепенулся другой туркмен, который сидел, угощаясь виноградом.

– Не упускай, Акгуш. Крепко держи, – стал он подбадривать пса. – Ак-гу-уш…

«Акгуш… значит лебедь. Как красиво кличут собаку», – подумал я.

И на этот раз нижний пёс вывернулся. Борьба продолжалась. Она становилась всё яростней и жёстче. Кто победит, кто будет побеждён – на воде вилами писано, не угадаешь.

– Акгуш! Акгу-гууш… – кричали одни.

– Юлбарс… Юлбарс… – эти голоса стали громче.

Какая собака наверху, какая внизу – казалось, даже сами хозяева не понимали. Порой нельзя было разобрать, где чья голова, чей хвост или лапа. Псы переплелись, словно витой аркан.

– Вот это да, – ещё раз подтвердил свой восторг Сорокин. – Не думал, что будет такое зрелище.

– Собаки не дерутся, они лишь борются, только борются, – повторил я.

– Валентин Васильевич болеет за Юлбарса. А вы чьей победы желаете? – поинтересовался господин Халназар.

– Я за Акгуша. И имя красивое, и сам. Только я пока никак не могу отличить одного от другого.

– Это только поначалу так. Часто за рубежом все люди кажутся на одно лицо.

Это верно подмечено. Когда попадаешь в Африку, в первые дни чернокожие люди кажутся одинаковыми. Затем глаз привыкает, и ты начинаешь различать, что один не повторяет другого, видишь своеобразие каждого.

НАСТУПИЛА тишина. Даже дыхания не слышно. Глаза – на поле боя.