Долги. Когда кажется, что выхода нет. Полная версия

Трёхлетняя я, и только родившаяся младшая сестра переданы на воспитание бабушкам и дедушкам.

На фото мне почти три года.

Спасибо им за то, что дали задатки и позволили понять, как может выглядеть «нормальная» семья. Без ругани, мата и алкоголя.

Ещё чуть позже, не выдержав постоянных поездок и мать уходит с железной дороги. Это было начало девяносто седьмого года.

Родители разменивают квартиру на частный дом, а нас с сестрой забирают от бабушек с дедами.

Семья не надолго становится практически образцовой.

С работой было тяжело, особенно у отца. С армии «попросили», а он совсем не привыкший к тяжелому труду делает выводы, что на завод простым рабочим идти не может. Там по его меркам мало платят, а главное нужно было работать! Что его абсолютно не устраивало. Да и мать с ним была вполне солидарна.

А тогда ещё настала мода гнать самогон, водку в магазинах покупали почему-то редко, может дефицит. А вот домашний самогон разбирали в мах. Ну родителям и пришла идея податься в этот «бизнес».

Огромная кухня, десять двадцати четырёх литровых бачков с брагой. Деньги в доме вновь стали появляться, покупают же самогон.

А родителям от всего этого становится очень скучно. Ну разве составляет труд затарить очередную флягу. И снова во все тяжкие. Отец пьёт каждый день, будто так и должно быть, мать запоями. Хотя казалось бы от чего скучать? Частный дом, земля – есть чем занять свободное время! Но нет, этот вариант родителей не устраивал почему-то.

На время этих запоев нас с сестрой забирают родители матери. Как отходит она, так снова за нами возвращается, просит прощения и мы идём домой.

Двадцать четвёртое декабря девяносто седьмого года. Был вечер, около десяти, по телевизору в это время как обычно идут «Улицы разбитых фонарей». Отец упершись в экран смотрит про бандитов и ментов. Мама шьёт мне платье на новогоднюю ёлку, я уже ходила в первый класс. Тогда уже самогонный бизнес позволял жить «хорошо», деньги были не малые и об этом многие знали.

В дом раздаётся звонок и мать уходит открывать. Минут пятнадцать её точно не было, а я же любознательная. Дай, думаю посмотрю где она. Открываю дверь в коридор, а там мама на коленях сидит под обрезом.

Трое в чёрных масках, только глаза видны и рот.

Что я в ту минуту ощущала и думала в своей детской голове?

Не знаю, не могу вспомнить, но страшно почему-то не было.