Группа крови здравого смысла

Егоза стала орать, что он издевается, что конь единственный в мире и попросила 3 желтых, он дал 2. Во, уроды! Дай выпить, мужчина! – скороговоркой выдала Лиза, сняла туфли на высоких мокрых каблуках и забралась на диван с ногами, специально демонстрируя черные узоры широких резинок и отрезки голых ног возле края кожаной мини юбки.

– Я занят! – сухо бросил Андрей, в пятый раз бессмысленно вычитывая одиннадцатую страницу контракта.

– Занят, занят… Невежливый ты какой-то. Короче, Андрэ, я по делу пришла. Оторвись и послушай!

Лиза открыла угловой сервант, достала черную бутылку «Купалини» и широкий фужер, похожий на стеклянное ведро для золотого песка.

– Излагай…

– Анципович меня слушал сегодня. Слушал холодно, невнимательно, делал замечания. Затем его кукла шепнула ему, чей я друг и этот старый козлище сразу переменился. Нашел берега и пошел расхваливать меня на все лады…

– Друг…, а чей это ты друг? – спросил Андрей, не отрываясь от бумаг.

– Ну чей, чей…, твой, чей же еще! – возмутилась Лиза.

 – Как это Большая Медведица и без Медведя, это же нонсенс!

– Прости…, это что ты сейчас сказала?

– Это нонсенс! – ответила Лиза и влила в себя коньяк, причмокнув губами и закрыв глаза.

– А, нонсенс, ну и что дальше?

– А то и дальше, Анципович, старая сволочь, сразу, как-то поменялся, воспарил на лице и задал вопрос, есть ли деньги на съемку клипа…, ну там, где я буду петь, и есть ли деньги на выпуск первого альбома, который его свора мне напишет? Представляешь? Я буду сниматься почти голой на шелковых простынях в связках роз и орхидей, меня будут засыпать хризантемами и обливать теплой водой с позолоченными фантиками…

– Почему теплой? Не мешало бы и холодной поддать.

Конечно, я все представляю, это же Анципович, мудрый, великий и ужасный понтарь, умеющий вынимать чужие деньги с чужих лоховских счетов, разъезжая на самокате по ушам собеседника! – съязвил Андрей, явно ощутив прилив дикого удовольствия от услышанной дури высочайшего качества и глупости.

– Денег дашь? – срывалась в открытой злобе Лиза.

– Нет, не дам! – так же быстро отреагировал Андрей, потрогав ухо и убедившись, что там ничего не висит.

– Ну, ты что, с ума сошел? Это же для меня, я петь хочу! – с капризными нотами никогда небитого ребенка промямлила Лиза и влила в себя еще коньяку.

Затем она наполнила еще и стала маникюром выбивать по стеклу какую-то мелодию, издалека напоминающую похоронный марш давно умершего и быстро похороненного Фредерика Шопена.