Галиция. 1914-1915 годы. Тайна Святого Юра

 – И это в городе, где большинство населения – поляки! Даже в конгрессувке[54 - Конгрессовая Польша – ироническое название поляками царства Польского в составе Российской империи с 1815 по 1917 год.] в Варшавском оперном театре не ставилась ни одна русская опера. На сцену не пускали даже Рубинштейна.

– Зато у нас на сцену бывшего Colleseum пускают с представлениями евреев, – иронически произнес Сташевский и плеснул себе в кофе немного коньяка из небольшого чайничка, который в эти суровые дни прохибиции[55 - Прохибиция – сухой закон.

] являлся знаком особого внимания хозяина заведения Езефа Фельцера к своим именитым клиентам. Степень этого расположения было трудно переоценить, учитывая, что за нарушение сухого закона хозяину угрожал штраф в тысячу рублей, а то и несколько месяцев тюрьмы.

– Что касается евреев, то тут надо отдать должное личной инициативе их режиссера Шиллинга, – заметил Дыдра. – Насколько я знаю, свое прошение губернатору насчет выступлений он обосновал как «последнюю возможность спасти от голода обремененных многочисленными семьями артистов еврейского театра».

– Я думаю, тут сыграло другое, – поспешил вставить Легинский, – большую часть выручки он обещал отдать в лазареты, а во время антрактов предоставлять сцену русским певцам и певицам.

– Господа, а вам известно, кто из наших направляется в Россию «оживлять там культурную жизнь»? – повернулся с иронической улыбкой к своей компании Сташевский и лишь после того, как нарочито медленно прикурил потухший окурок сигары, удовлетворил любопытство присутствующих: – В городской комендатуре готовят к отправке в отдаленные губернии России директора Черновицкого театра Кошрика и профессора Шиндру.

И заслужили они это тем, что для поднятия духа сограждан организовали патриотический концерт в ознаменование неудачного наступления русских в Буковине.

Последняя новость вызвала у всех нервный смех.

– Кстати, кто читал статью в последнем номере газеты «Русское военное слово» в разделе «Театр и музыка»? – вспомнил Дындра.

Что касается Сташевского, то он эту газету не читал, но с ее главным редактором капитаном Наркевичем имел честь быть знакомым. Ведь именно его, Сташевского, среди всех выделил Наркевич на встрече новой администрации с представителями культуры в магистрате, пригласил в редакцию, а затем представил офицеру жандармского управления Сушкову. Именно после этого знакомства Сташевский, без особой душевной ломки, стал русским агентом с псевдонимом Солист.