Первый богач в Вавилоне

Все уходило на еду, одежду, приношения богам и разные прочие расходы, которых я не запоминал. Но я не забыл своего решения. И вот однажды Альгамеш, ростовщик, пришел в дом городского управителя и заказал копию Девятого закона, сказав мне так: «Копия нужна мне через два дня, и если ты управишься за это время, я дам тебе две медные монеты». И я корпел, переписывая закон для Альгамеша, но закон был длинный, и когда Альгамеш вернулся, я еще не закончил работу. Он разгневался, и будь я рабом, он побил бы меня. Но он знал, что городской управитель не позволит бить своих работников.

Он улыбнулся и ответил: «Хоть ты и нахальный простолюдин, я согласен».

Всю ночь я трудился над табличками, хотя у меня сводило спину и от чада горящего масла в коптилке болела голова так, что глаза ничего не видели.

– А теперь, – сказал я, – поведай мне то, что обещал.

– Ты выполнил свою долю соглашения, сын мой, – добродушно согласился он, – и я поведаю тебе то, что ты хочешь знать, ибо я уже старею, а в старости люди становятся болтливы. И если юнец приходит к старцу за советом, он получает мудрость, накопленную за много лет. Но слишком часто юнцы мнят, что мудрость стариков устарела и потому бесполезна. Однако помни: солнце, что светит нам сегодня – то же самое, что светило в день, когда родился твой отец, и оно все еще будет светить, когда последний из твоих внуков уйдет во тьму.

– Мысли юности, – продолжал он, – это яркие огни, подобные падучим звездам, что озаряют небо на краткий миг, а мудрость старцев – неподвижные звезды, которые светят неустанно, указывая верный путь кораблям в открытом море. Попомни мои слова, ибо иначе не сможешь усвоить истины, которые я тебе поведаю, и будешь думать, что целую ночь трудился напрасно.

И он посмотрел на меня проницательным взглядом из-под нависших бровей и произнес тихо, настойчиво:

– Я обрел дорогу к богатству, когда решил, что доля всех моих заработков должна принадлежать мне. И ты найдешь дорогу к богатству, когда примешь такое же решение.

И он продолжал сверлить меня взглядом, но больше ничего не говорил.

– И это все? – спросил я.

– Этого хватило, чтобы превратить сердце пастуха в сердце ростовщика, – ответил он.