Степь 3. Закат

Лишь узрев перед собой невзрачную бабу в глухих одеяниях, очухался, но в отличие от других не притворился трезвым, а наоборот ещё больше опьянев, еле ворочая языком пробасил:

– Ты прости меня, Преслава свет Олегова, что-то я нынче не в ту голову залил. Похоже, пора с этим делом завязывать.

– Добрая мысль, Дунавушка, – неожиданно мягко застелила Матёрая, – иди-ка, проспись горемычный. Завтра к тебе поручение будет.

– Дело говоришь, Матерь, – устало вторил ей в ответ здоровяк, – хватит дурака валять, надо и спать когда-нибудь, а то так и до похмелья не доживёшь.

Дунав размяк чреслами, сгорбатил усталую спину и еле переставляя ноги побрёл на выход вслед за князем, но ни в свои постойные палаты, а куда-то туда, куда глаза глядят. Хоть куда, лишь бы на простор из этой душегубки, на свежий воздух до живительного ветерка.

2. Если по утру хуже некуда, значит с вечера было лучше лучшего

Просыпался Дунав просто в нечеловеческих мучениях. Во-первых, не мог понять, где находится. Во-вторых, что вообще происходит.

В-третьих, какая сволочь над ухом так нудно и однообразно ноет до омерзения, бубня с монотонностью назойливой мухи одно и тоже:

– Дунав, а Дунав… Дунав, а Дунав…

Тут и, в-четвёртых, опознал богатырь. Эта дрянь не только нудит, выворачивая всю душу шерстью наружу, но ещё и за плечо потрясывает, устраивая щекотку расшатанным нервам.

– Дунав, а Дунав… Дунав, а Дунав…

Да вот так бы и пришиб зловредную сволочь. И такая злость обуяла добра молодца за совершаемое над ним непотребство, что не выдержал дружинник, и грозно рыкнув, да так что у самого в голове от резонанса заломило.

Крутанулся, наотмашь махнув ручищей, норовя за раз прихлопнуть неугомонного.

Промазал, угодив мордой лица в колючее сено. И при этом неудачном телодвижении одна травина точно угодила в самую ноздрю. Пролезла и давай там безобразничать. Дунав чихнул, да так, что в глазах потемнело, сено разбросало и зловредного тормошителя сдуло.

Он сел, даже сидя пошатываясь. Лицо ладонью утёр, будто смахивая с себя морок или приблудное наваждение.

Приоткрыл щёлками опухшие веки, и несколько ударов разом взбесившегося сердца тупо пялился на окружающую обстановку. Глаза вроде как видят, а что видят – башка не понимает.

– Дунав, – заканючил всё тот же пакостный голосок, но уже поодаль, со стороны, – тебя князь кличет. Давно послал, да я пока нашёл, пока добудился…

Богатырь повернул на звук отяжелевшую голову и узрел сухенького мальчугана-недомерка.