Илья Муромец и Царевна Лягушка

Значит, жизть моя пошла по другой тропе! Кто стрелу ищет, тот её и пущал, а кто пущал, тот невесту искал, а кто невесту ищет, тот, как мне гадалка вещала, могёт и с меня облик медвежий сняти, сумев поцеловати!

И опять кинулась обниматься.

– Целуй! Не пожалеешь! – Орала Медведица, круша на своём пути могучи дерева и вытаптывая кусты дикой малины-ягоды, коя в изобилии всегда на опушках растёт.

Илья убегал, хитро маневрируя промеж дерев.

Однако чуял: долго не продержится.

– Да чмокни ты её уже! – Раздался тяжёлый низкий голос.

Илье показалось, что это сам Лес говорит с ним.

Но тут на опушку вышел Лесовик, собственной персоной: до колен бородища, сама – зелена, словно это и не волос вовсе, а млада поросль, и кое-где в бороде уже видать вполне набравшие силу еловые шишки.

– Стой, не шевелись, замри, не гоношись! – Крикнул Лесной Дед Медведице.

Та и замерла.

– Спасибо вам. – Тяжеленько дыша, поблагодарил Ильюха. – Низкий поклон Хозяину Лесному, мир его Дому! Роста-процветания, счастливого произрастания!

– И тебе не хворать, паря.

 – Отвечал Лесовик. – Целуй, пока я её удержать могу! Сил моих нету больше: весь Лес извела своими страданьями.

– Как же так? – Илья попятился. – Вначале – целуй, потом – замуж бери? У меня, Дидо, совсем другие планы. Да и вообще: мал я ещё…

– Слушай сюда. – Лесовик оказался рядом с Ильёю, и теперь шептал ему в ухо, голосину свою уменьшим по величине и силе до шороха трав-цветов, шепотка листьев. – Поцелуешь – расколдуешь.

А жениться будет тот парнишечка, коего счас брат мой, Ветродуйка-Степна-Душа к Лесу гонит. Только замешкались они там малость: попался супостат на пути, Разбойня Длиннорук Оболдуевич. Счас, пока ты Марфуту, Медведицей Заколдованную, чмокать станешь, жених и подойдёт. Да ты не боись! Ей на расколдование время надось, да потом, опять же, в себя прийти… успеют!

– Ну, ежели так… – Илья тяжело вздохнул, и с опаской, конечно, но Медведицу чмокать пошёл, ибо знал наверняка: Лесовик обмануть не может, – на его правде вся Жизнь земная строится.

Медведица, что первое заметил Илья, пахла вовсе не зверем диким, а румянами девичьими, да травяным сбором для мытья кос, каким искони все Карачаровские девы пользуются.

Ну, и чмокнул.

Прям в губы медвежьи, переборов естественны внутренние страх со брезгливостью.

Медведица шевельнулась.

Илья отскочил, и, на всякий случай, спрятался за спину Лесовика.

Из пасти медвежьей излился долгий протяжный стон.