Дядьки с неба

Деревья, как господа более степенные, оживая, залечивали раны вовсе даже не торопясь, вальяжно и вдумчиво.

Илья завертел головой в поисках Горыныча.

Вот он, горемычный.

Идёт, шатаясь, краем поляны, хвост переломан, крылья обгорели, и на всех трёх головах под правым глазом совершенно одинаковые глубокие ссадины с торчащим кусманом какой-то заржавленной железяки.

Слышно было, как Горыныч сквозь слёзы бормочет:

– Это ж естественное племянничье желание: дядины богатства! В чём же вина моя? Разве ж я сам? Принято так… а он? Разве ж можно? В Змея обратил – ладно, дело житейское.

На этот раз голос был один, мужской, а вовсе даже не три разных женских.

Горыныч дошёл до края поляны, и растаял без следа, словно его и не было.

Илья потрогал обожженный лоб.

Волдыря от ожога больше не наблюдалось.

– Да уж. – Пробурчал Илья. – Шалунишки, блин.

Более всего удивляло Илью даже не сами имевшие место событья, а то, как ему, Илье, было безумно жалко Горыныча.

Понимаете: жалко, хотя – никогда бы в жизни не поверил Илья, скажи ему кто, что он может вот так вот, среди бела дня, пожалеть исконно вредящего людям Змеюгу.

– Цыц! – Приказал Илья сам себе, и всякие лишние мысли отогнал усилием воли.

Надо было думать о другом, важном и нужном.

Для начала – решить, как ему, Илье, в Избу попасть, чтобы с Навиславом разобраться по-свойски?

Но в голову ничего толком не приходило.

Нет, конечно, можно было попробовать вызвать Колдуна на честной поединок.

Но, во-первых, вряд ли старый хитрюга на это пойдёт, а, во-вторых, чего-то расхотелось Илье вот так вот, резко и сразу, махать мечом.

Дальше в голову пришла мысль ещё более неожиданная.

Дескать, Ильюха, любопытно было бы какое-то время до убивания Навислава ради справедливой мести за сгинувшую ватагу, с ним малость поговорить.

И опять удивился Илья: раньше особого желания с уже определившимся врагом вступать в разговоры у него не возникало ни разу.

– Ну, и долго, молодой человек, вы собираетесь сидеть в столь обильных нынешним летом кустах Sambucus racemosa?.. – Поинтересовалась вдруг Изба.

– Чаво? – Оторопев, растерянно переспросил Илья.

– Красной бузины. – Илье показалось, что Изба даже хихикнула.