Проклятый морем

? Я не плохой. Всего доброго, мистер Хантер.

– Бывай, Гарри.

В трубке послышались короткие гудки.

Мейер тяжело опустился на пол.

«Сага» вышла такой, какой он задумывал ее с самого начала. Вольно или невольно ? она сама решила стать такой, какой ей полагалось быть, а не такой, какой ее видели продюсеры. Она вырвалась из его рук на волю. Его детище. Живое, гениальное, жуткое.

Венец его карьеры.

Конец его карьеры.

Хантер собрал все сливки, сначала протолкнув ее в прокат, а потом красиво и громко запретив, в очередной раз добавив себе очков в глазах избирателей.

Гарри повесил трубку, из которой все еще слышались короткие гудки, и, обхватив голову руками, истерически расхохотался.

***

Он стоял на берегу бурного северного моря. Злой, пронизывающий ветер трепал его седеющие волосы. Пенные волны, поднимаясь высоко в небо, яростно бились о серые мрачные скалы. Взметались соленые брызги воды.

Жадно вдыхая воздух, пахнущий солью, Гарри Мейер подставлял лицо морскому ветру, чувствуя духовное единение с этими серыми камнями, суровыми свинцовыми тучами, которые плыли у него над головой, с волнами и бурей.

Он совсем не походил на сурового викинга ? скорее, на жертву кораблекрушения, кое-как выбравшуюся на берег. Оборванный, опустившийся, беспробудно пивший несколько лет, Гарри Мейер ничуть не напоминал себя прежнего ? успешного и знаменитого.

Слава «режиссера-убийцы» следовала за ним по пятам. Ни одна студия не желала с ним работать, ни один актер не желал у него сниматься, лишь изредка к нему обращались криминальные авторитеты, жаждущие «фильмов с настоящей кровью», снимавшие трэш-боевики на подпольных киностудиях, и считавшие, что пара-тройка настоящих трупов в кадре ? отличный способ «пощекотать нервишки себе и братишкам».

«Скандинавская Сага» превратилась в зловещую городскую легенду, и Гарри был вынужден переезжать с места на место, как Орест, преследуемый мстительными Фуриями ? его мрачная слава догоняла его везде, где бы он ни находился.

В конце концов, он оказался здесь, на этом северном берегу. На том самом месте, где все началось. На берегу, где вместе с Арвидом Андерсеном разбились и все его надежды.

Гарри поднял глаза. Солнце висело в сером небе, как раскаленная монета. Как глаз сурового Одина, взирающий на режиссера с небес.