Череп Чёрного Колдуна

Таких, как он, мечников, на вес золота ценили в любом войске, и при найме платили в пять разов более, чем любому другому наёмнику.

– А ты что скажешь, Лютоборушка? – Чурляй знал: молчун-воитель просто так, без вопроса, слова не скажет. – Ты ж по молодости лет у Сивиряти Волхва воинскому делу учился…

– Было. – Лютобор отложил оселок. – Сивирятя из многих, младых да ранних любителей мечом помахать, настоящих бойцов соделал. Да и карту эту проклятущую составлять я тоже ходил.

Чурляй подал знак остальным.

– Сюда слушай, братва. Лютобор говорить станет.

– А чего говорить? – Лютобор вздохнул. – Один я, ежли Сивиряти самого не считать, назад возвернулся. Остальные в тех подземных ходах сгинули. Вон, на карте метки красны: кажда метка – один из походников. Мёртвый.

– Зато карта осталась. – Чурляй многозначительно поднял палец. – А, мы, значит, все опасные места знать будем. Так, Лютобор?

– Так, да не так. – Лютобор опять взялся за оселок. – Когда Волхв Сивирятя туда во второй раз походничал, там уже всё иначе было: и дорога совсем другая, и вокруг полно других врагов.

 – Он замолк, полностью предавшись точению клинка.

– Учтём и это. – Чурляй развернул карту.

Карта, и впрямь, вся пестрела от красных крестов.

– Значится, господа артель, смотри сюда. Хотя по воде-реке, как и по суше, к Дурнославному Утёсу не подобраться, – Чурляй погладил рисунок ладонью, – карта говорит: есть путь по Мирам Иным подземными путями. Значит, так и пойдём. Только заранее предупредить должен: страшно будет о-го-го.

До нас задолго здесь народ жил, Миролюбы их звали, или же, второе имя было им – Велесы. Мертвецов своих они не в землю закапывали, как мы, а складывали в пещерах особых. Вдоль стен каменных, в ходах потайных, полати стлали, и на полатях этих усопших сажали: воскрешения ждать.

– Оживут они, что ли? – С ужасом прошептал Елька.

– Оживут. – Кивнул Чурляй. – Каждый, кто умер, вернуться в свой срок обязан, и будет ему нова жизнь, лучше прежней.

Атаман показал на карте длинные ряды полос, на которых рисованные скелетики сидели, повернув черепа в сторону выхода их подземелий; причём, выход этот, судя по направлению жаждущих и тревожно ждущих пустых глазниц черепа каждого, был как раз там, где торчал из воды скалой острозубой Дурнославный Утёс.

– Важно только, чтобы потомки твои Воскрешения твоего заслужили, о тебе памятуя, и дела творя богоугодные. Вот по тем ходам—тоннелям мы и пойдём.

– Страсть какая.