Череп Чёрного Колдуна

Больше того: одарил купец Ельку деньгами, ибо Елька сумел убедить купца: найду, дескать, коня вашего!

Только не просто это, – надо, понимаете, кое с кем из авторитетных людей перетереть, что к чему выяснить, в лапу дать многим, ведь за просто так никто ничего рассказывать не станет…

Когда сообщество воровское узнало про такой Елькин подвиг, смеху было – до упаду, но и уважение появилось у Ельки воровское вместе с авторитетом.

– Молодец, хитрый малец! – Сказали воры главные, «законные».

Вреды настигли Ельку, когда он с Карачарова-села возвращался, в чистом поле.

Елька их почуял спиной: обернулся, зыркнул глазом, усёк некую тень чёрну, и – сразу взапуски.

Шибко бежал, со всей мочи, но гады, они на то и гады, чтобы всегда быть проворнее и сильнее, чем ты.

Набежала сзади тьма, сковал Ельку внутренний холод лютый, замер он, не в силах пошевельнуться, и понял: всё! Поминайте, кто знал, Коня-вора, – ве-е-ечная память!

Заплакал Елька от великой жалости к себе, весь преисполненный того, как уходит из него, бедолаги, жизнь, и начал весь из себя валиться на бок, глаза закатывать, кричать сильно, однако – услышал вдруг голоса, словно изнутри себя.

– Жить хочешь? – Спросил один голос.

– Оченно хочу. – Честно ответил Елька. – Имейте милость! Оставьте меня в житии! Что хотите, отдам, только бы жить!

– Тогда служить нам клянись. – Приказал голос другой.

– Клянусь! – Ельке казалось, что он кричит, а, на самом деле, даже не шептал, а лишь, опять же, внутри себя отвечал, тихоньким стоном. – Служить вам отныне и вечно, самою страшной клятвой, скрепив её кровью!

Елька только ахнуть успел, и не понял даже, отчего вдруг закровавила ладонь правая, но жижа красна уже закапала на рубаху, и тогда Елька прямо в воздухе перед собою начертал косой крест, чтобы перечеркнуть его наискось, словно разрубив напополам, кровоточащей дланью.

– Правильно решил. – Вмешался ещё один голос. – Пра-а-авильно…

И остальные голоса дружно подхватили слова эти.

– Слушай нас, смертный! Живя среди живых, станешь ты отныне посланцем нашим, а мы через тебя станем вершить то, что угодно нам.