Тернистая дорога в рай

Но так было лишь до того, как оказалось, судьбоносного мгновения, когда из динамиков донёсся волнующий одухотворённый глас дублёра, интригующе изрёкшего три вступительных заветных слова: «Он – душа века…». И всё, что было дальше произнесено, всё лиричное вступление приковало обострённое внимание Глеба к огромному экрану и заставило с затаённым дыханием безотрывно просмотреть от начала и до конца весь фильм под выразительным названьем «Аноним».

По версии создателей картины, все приписываемые авторству Шекспира произведения на самом деле были написаны одним придворным графом, который ради своей неодолимой страсти, поэзии, из «самого богатого человека, когда-либо дышавшего воздухом Англии, превратился в беднейшего».

Никто из тех, кому Глеб впоследствии показывал этот фильм, не мог похвально отозваться о нём. Кто-то даже назвал его вульгарным плодом больной фантазии. Однако Глеб сумел за неприглядной для кого-то мишурой сюжета разглядеть нечто неоценимо важное, по крайней мере для него. Для главного героя фильма сочинительство было самым важным делом его жизни; написанные им произведения он именовал своей душой.

Когда же фильм закончился, Глеб поднялся с кресла и в немом безмолвии самосозерцания покинул зал. Придя домой, он без промедления взялся за «перо» и начал сочинять историю.

А где-то через месяц начались международные соревнования по спортивной гимнастике: «кубок имени Михаила Воронина», и Глеб собирался посетить это мероприятие.

– Зачем тебе идти на эти соревнования? – спросил отец Глеба, когда тот сообщил ему о своём намерении.

– Просто хочу посмотреть, – бесхитростно ответил Глеб, не зная, чем ещё объяснить своё желание.

– Пора бы уже определиться со своей дальнейшей жизнью, – принялся увещевать отец. – Если собираешься связать её со спортом, тогда всё ясно. В противном же случае я не вижу смысла тратить время на подобные вещи.

– Просто я хочу сходить туда, встретиться с друзьями. Что нельзя? – начал раздражаться Глеб.

– Почему нельзя?! Можно, – с невозмутимым видом ответил отец Глеба. – Но лучше бы ты занялся чем-нибудь полезным. Учёбой, например.

Стоило родителям Глеба заговорить с ним об учёбе, и внутри него разгорался неистовый огонь неукротимой, но быстро проходящей злости. Для него это огнедышащее слово было всё равно что красная тряпица для разъярённого быка.